Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 63 – Арина Арская

Я встаю. Пора возвращаться.

— Я договорюсь о том, чтобы у вас были встречи с внуками. И я договорюсь, чтобы Марк позволил вам видеться с дочерью, — говорю я уже у входа в беседку.

Анна хмурится, её лицо искажается скептической гримасой.

— Так нечестно…

Я оборачиваюсь на пороге. Слабый осенний луч пробивается сквозь хвою и падает на её заплаканное лицо.

— Дети лечат его душу, Анна.

Я не жду ответа. Разворачиваюсь и иду по гравийной дорожке обратно к дому. За спиной слышу новый, глухой всхлип Анны, но не оборачиваюсь. Сердце ноет, но я уверена в своей правоте.

Из-за поворота уже виднеется огромный дом — холодный, величественный, но теперь в нём есть трое маленьких, шумных жильцов, которые потихоньку превращают его в нечто похожее на жилище. А на крыльце, как я и предполагала, уже стоит караул.

Дениска — впереди, руки скрещены на груди, поза копирует дедулину. По бокам — девочки. Ира серьёзная, Маша надутая. Все трое смотрят на меня в упор.

— Ну что, — спрашиваю я, подходя ближе, — как дедуля?

— Опять сидит читает, — коротко докладывает Дениска.

— У нас есть план, — заявляет Ира, прищуриваясь.

— Мы порвем все его книги, — Маша топает ножкой. — ты нам поможешь?

— Какое варварство, Маша, — с легким осуждением вздыхаю я. — Знаешь, что? Мы лучше выберем сейчас для мамы книжку, которую почитаем ей на ночь.

— А дедуля? — Ира вскидывает бровь.

— А дедуля пусть сам себе читает, — фыркает Дениска и делает шаг к входной. — Пусть подумает о своем поведении.

— Я не понимаю, почему вас так волнует Аня.

Марк смотрит на меня, вальяжно развалившись в кресле, однако за этой вальяжностью и высокомерием я всё же чувствую его напряжение. Широкие ладони лежат на дубовой столешнице, пальцы слегка постукивают по полированной древесине — неритмично, нервно.

— У меня сейчас по горло других проблем, — говорит он, и голос его звучит низко, устало, но с привычной железной нотой. — Мне дела нет до Ани, когда у меня тут вопрос с разводом надо решать.

Я пожимаю плечами и бесстрашно делаю шаг к его столу. Подошвы моих мягких балеток бесшумно ступают по ковру с витиеватым узором в бордовых и золотых тонах.

— Она бабушка, — сглатываю я. — И мать.

— А ещё она лгунья, — перебивает Марк и щурится. Его тёмные глаза, такие злые и недовольные, сужаются. — Хотя вы тоже… — он делает паузу, и губы его искривляются в странную, почти невольную полуулыбку. — Та ещё врушка.

Я хмурюсь, потому что совсем не ожидала услышать из уст Марка такое забавное и… милое слово. «Врушка».

Не «лживая дрянь», не «наглая обманщица», а именно «врушка». Словно он не грозный олигарх, а старший брат, который дразнит младшую сестрёнку.

Да и он сам, судя по мгновенному смущению, промелькнувшему в его глазах, тоже не ожидал, что сорвётся на такое странное ласковое слово. Щёки под седой щетиной слегка порозовели.

Он откашливается, потирает переносицу, стараясь вернуть себе суровость, но получается это не очень убедительно.

Я к этому разговору с ним готовилась целую неделю. Целую неделю мы с детьми его не трогали. Мы, конечно, обязательно завтракали за одним столом, но вели себя тихо. Не баловались, не сыпали вопросами, не пытались накормить его вареньем.

После совместных завтраков мы расходились по разным сторонам: он уезжал из дома, приезжал поздно вечером, почти к ночи, а утром нас снова ждал завтрак в тягостном, напряженном молчании.