Книга Виват Елисавет!, страница 96 – Анна Христолюбова

— И причём тут я? — раздражаясь, спросил Алексей.

Пётр тяжело вздохнул.

— Ну коли не хочешь помочь мне по доброй воле, придётся прибегнуть к мерзостному шантажу, но говорят, что в любви и на войне годны любые средства. — Он остановился и взглянул на Алексея в упор. — Ты не Павел Егупов.

— Что за глупость! — Сердце у Алексея ухнуло вниз, а голос прозвучал на редкость фальшиво.

— Я доглядывал за тобой, — безмятежно продолжал Пётр. — Ты постоянно бываешь на Большой Немецкой улице, в доме князя Порецкого. Тебя встречает прелестная молодая женщина, часто с малюткой на руках. Кто она? Жена?

— Должно быть, это была княгиня Порецкая, — пересохшими губами прошелестел Алексей. — Жена моего друга.

— Ай, как нехорошо страстно обнимать и целовать чужую жену! — усмехнулся Грюнштейн. — Особенно пикантно, что происходит сие на глазах самого «мужа». Ладно, сударь, не отпирайтесь… Я знаю, что это ваша жена и что у вас родился сын.

Выкрест неожиданно взял официальный тон:

— Я видел послужной список и знаю, что у Павла Егупова нет ни супруги, ни близких родственников. Не так давно на улице вас окликнул подпрапорщик Семёновского полка и назвал Алексеем Ладыженским.

— Он обознался!

— Нет. С первого дня вашего появления в полку я всё маялся, пытаясь вспомнить, отчего лицо ваше кажется мне таким знакомым, а после той встречи глаза-то и открылись… Как-то позапрошлой зимой мы с приятелями возвращались из кабака и налетели на этих щенков, Миниховых кадетов, что почитают себя белой костью и вечно дерзят гвардейцам. Затеялась драка… Нешто не помните, сударь? А я вас хорошо запомнил… У меня изрядная память на лица, кого раз увидал, уж не забуду…

Я стал выяснять и разузнал, что действительно, некий кадет Алексей Ладыженский был обвинён в заговоре против Её Величества Анны Иоанновны и не то арестован, не то скрылся больше года назад… Что вы сделали с Егуповым? Убили? Как его документы очутились у вас? Впрочем, мне сие совершенно нелюбопытно. Однако, полагаю, весьма заинтересует ведомство графа Ушакова… Так что, сударь? Сведёте меня с Разумовским и Лестоком или доносить на вас в Тайную канцелярию? Себя не жалко — жену пожалейте, её ведь тоже на дыбу подымут…

Алексей сжал кулаки.

— Зачем вам всё это? — Голос охрип от ненависти.

— За тем же, что и вам. Я хочу возвести на престол Елизавету.

— Меня обвинили подложно, потому что я перешёл дорогу приятелю Густава Бирона. Я вынужден был скрываться, и участие в заговоре — это безысходность. А вам-то сие к чему?

— Я еврей, — спокойно объяснил Грюнштейн, — выкрест. Знаешь, как про таких в народе говорят? «Жид крещёный равно, что вор прощённый — верить нельзя». Чего я добиться могу? Ну прослужу ещё двадцать или тридцать лет, ежели не убьют. Может, до унтера дослужусь. Большее мне не светит. А Елизавета тех, кто её на престол посадит, щедро одарит. Сам-то, небось, тоже о том мечтаешь?

— Мне ничего не нужно, — сквозь зубы процедил Алексей, — лишь бы вернули моё честное имя!

— Ну и дурак, — беззлобно усмехнулся Пётр. — У тебя сын растёт. О нём думай, а не в благородство играй. Так что? Сведёшь с Разумовским?

Алексей тяжело вздохнул и опустил голову.

— Я помочь вам хочу, — сказал Грюнштейн серьёзно. — Заговорщики из вас аховые. Сколько вы на одном месте топчетесь, записочки друг другу носите? Полгода? Год? Не так поступать надобно! К чему вам с иноземцами вязаться? Не на послов Елизавете ставить надобно, а на гвардию! Гвардейцы матушку ейную на престол на руках внесли, стало быть, и её посадить смогут!