Книга Няня из черного дома, страница 38 – Вон Чангён

Я открыла ворота, как обычно громко сообщила о своем приходе, но тут приметила незнакомую мне обувь и отсутствие чужого зонта. Выходило, что незнакомцы пришли без зонта, то есть либо пришли до того, как полил дождь, либо промокли. Поскольку обувь была сухой, я предположила, что они жили с нами в одном доме или где-то по соседству. Я была в восторге от собственной наблюдательности и сообразительности.

К нам и правда пришли гости, и я узнала их сразу же, как увидела. Родители Лиама. Узнала я их, естественно, по цвету кожи. Его мама выглядела как кореянка, но все равно была очень сильно похожа на Лиама. Едва я взглянула на его отца, как тут же, сама того не ведая, выпалила: «Вау, жуть какой огромный! А кожа-то прям белоснежная!» Мама хорошенько шлепнула меня по спине, отчего папа только сильнее начал давиться смехом.

На лицах родителей Лиама сияла широкая улыбка. Будь я хоть щенком, все равно сразу бы поняла, что нравлюсь им. Настолько, как говорится, полный любви взгляд был обращен в мою сторону. Само собой, они мне тоже понравились с самого начала.

Двое тихонько подошли ближе и одновременно заключили меня в свои объятия. Я застыла и лишь переводила глаза с одного на другого. Я не знала, куда деть руки, поэтому они неуклюже болтались в воздухе. Между спинами я поймала взгляд своих родителей – они улыбались.

— Спасибо тебе. За то, что защитила нашего сына, – сказала мама Лиама, отстранившись от меня и крепко сжав мою руку.

Его отец сказал: «Сыпасиба!» – и оставил шесть звучных поцелуев на моих щеках. Позднее я выяснила, что это называется bisou^[16] и что такое количество поцелуев – явление довольно редкое.

Они приехали из Канады, но у них были и корейские имена. Папа Лиама выбрал имя То Арон – настоящее имя я тоже спрашивала, но его не то что повторить, даже запомнить было невозможно. Маму Лиама звали Ко Минсо, она была кореянкой и выросла в этом районе.

Тетя Минсо училась в моей школе. И в начальной, и в средней, и даже в старшей, куда я с высокой вероятностью должна была скоро поступить. Она отлично, нет, еще лучше меня знала о дороге, по которой я ходила, и о природе, которой наслаждалась. Тетя Минсо уехала отсюда в девятнадцать и спустя более двадцати лет вернулась обратно; иными словами, она дольше отсутствовала, нежели жила здесь. И все же именно здесь прошло ее детство, она ходила по тем же улицам, что и я, и одно только это крепко нас связывало.

Она сказала, что всегда скучала по родине, в особенности по этому месту. Куда бы тетя Минсо ни следовала за родителями, она всегда с болью вспоминала о доме, и теперь, когда у нее появилась собственная семья, наконец смогла вернуться. Но то, какой ужас она испытала, увидев, как ее собственного сына дискриминируют, заставило ее пожалеть о своем решении… Убедив мужа и ребенка, тетя Минсо, полная надежд, наконец вернулась домой, но, как бы ни изменился мир со временем, люди остались все теми же: выходцы этого района, что так и не смогли избавиться от своей закостенелости, никак не хотели принимать семью иностранцев, пусть они и отсюда родом. Пока она рассказывала о том, что сама является местной, я лишь поражалась тому, насколько исказилось ее произношение за долгие годы жизни за границей.

Возвращение домой получилось совершенно не таким, каким мама Лиама себе его представляла. В итоге она начала ругать себя, а концепция родины для нее стала постепенно размываться. Как вдруг появилась я и решила все, как дядя с тетей сказали, «одним махом», потому они и пришли к нам домой, чтобы выразить свою благодарность. Тетя Минсо снова поблагодарила меня – в ее глазах по-прежнему мерцали сердечки.