Книга Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер, страница 145 – Ли Льеж

— Что это? — не поняла Эмилия.

— Пожалуйста, посмотрите дома. А мне надо прощаться, — Генри Саммерфорд улыбнулся слегка виновато. — Сожалею, что не смог уделить вам больше времени. Я думаю, мы ещё продолжим наш разговор при более удачных обстоятельствах, согласны?

Снова потеряв дар речи, Эмилия изобразила кивок.

— Тогда до встречи!

Это «до встречи» звенело у неё в ушах всё то время, которое она потратила на дорогу домой.

Оказавшись в Земляничных Колокольчиках и выслушав все ворчливые замечания Марты, Эмилия умылась, переоделась и поскорее взялась за рассматривание загадочного листа бумаги.

К её полнейшей неожиданности, это оказался театральный плакат. Яркий, грубо напечатанный, да ещё и с непристойным рисунком. На плакате была изображена белокурая улыбающаяся девица в чём мать родила, художественно украшенная змеёй. И пусть извилистое туловище питона прикрывало самые возмутительные места голого тела девицы, всё равно Эмилия Лестер за всю свою двадцатипятилетнюю жизнь не видела ничего более неприличного.

Аляповатая надпись на плакате гласила:

«Великолепная Джесси Рэй в постановке „Смерть Клеопатры“! Спешите видеть! Уже сегодня на Бродвее!»

Эмилия долго моргала глазами, находясь в шоке и не зная, что теперь думать о Генри Саммерфорде, подсунувшем ей такую отвратительную вещь. Что он хотел этим сказать⁈ Разве можно показывать незамужней девушке такую гадость? Что это за гнусный намёк?

Преодолевая отвращение, Эмилия ещё раз пробежалась взглядом по пышной фигуре нарисованной на плакате девицы, по её золотым локонам и дерзким голубым глазам.

И только тогда она поняла, кто это.

Потрясение было столь сильным, что Эмилия несколько минут просидела с разинутым ртом. В её голове вертелась целая радуга мыслей, от «нет, этого никак не может быть!» до «я так и знала! я так и знала!»

Конечно, изображение на плакате, напечатанное в три краски, не давало никакого портретного сходства, да и сценический псевдоним «Джесси Рэй» мог принадлежать кому угодно и не иметь ничего общего с настоящим именем, и всё-таки Эмилия уже не сомневалась: это была Джессика.

Так вот какой скандал случился в Америке, из-за чего семейству Рэтч пришлось срочно сворачивать все дела и бежать! Так вот что натворила Джессика!

Однако истина всё равно плохо укладывалась в голове. Эмилии казалось, что она хорошо знает Джессику Рэтч: та была нахальна, расчётлива, самолюбива, кичилась своей красотой и богатством и ни в грош не ставила окружающих. Но чтобы разгуливать нагишом по театральным подмосткам… Это даже для Джессики было как-то чересчур экстравагантно.

Отчаянно не хватало подробностей, но взять их было неоткуда. Что-то знал Генри, но раз он не стал посвящать её в детали, значит, на то была причина. Никто из Рэтчей не станет об этом говорить, они тщательно оберегают тайну. Даже Уильям наверняка ничего не рассказал Джин. Не исключено, что во всём Вайтберри — нет, во всей стране — только Эмилия и Генри Саммерфорд знают о том, что Джессика Рэтч, единственная дочь богатого бизнесмена, прогуливалась по сцене одного из бродвейских театров, обмотанная змеёй.

Но зачем Генри открыл ей это? Чего он от неё хотел? Какого доброго дела?

Невозможно творить добро, не имея для этого ни сил, ни союзников. Эмилия решила, что хотя бы ещё одного человека придётся посвятить в тайну Джессики — и этим человеком, конечно, была Джин. В конце концов, есть вероятность, что Джессика — её будущая золовка. Они хорошо знают друг друга. Джин не болтлива и Джин может что-то посоветовать — а заодно подскажет, не сошла ли Эмилия с ума, разглядев в этом нелепом рисунке очертания их общей знакомой.