Книга Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер, страница 143 – Ли Льеж

И пока они прогуливались взад-вперёд по тихой улочке, застроенной жилыми коттеджами, она рассказала ему почти всё, что помнила о своём детстве. Не в подробностях — потому что подробностями своей жизни она делилась даже с Джин, но в тех мелких и казалось бы незначимых деталях, которые всплывают в памяти, только когда мы с горечью в сердце вспоминаем родных и навеки ушедших людей.

Эмилия рассказала о своей матери — красавице, особе доброй, но немного взбалмошной, которая то заваливала дочку подарками, то принималась кричать за любую провинность. Мать любила наряжаться, флиртовать и не пропустила ни один танцевальный вечер в Вайтберри, а ещё она всегда презрительно фыркала, когда кто-то в её присутствии упоминал леди Саммерфорд. Мать не любила свою двоюродную сестру и, наверное, завидовала ей. Ведь она тоже была красива, очаровательна, нравилась мужчинам, но увы: она вышла замуж не за лорда, а за отца Эмилии, который не мог ей дать ни настоящей светской жизни, ни богатства.

Эмилия рассказала о своём отце: добром, кротком и глубоко порядочном человеке. Он не был и вполовину так хорош, как его прекрасная собой жена, зато он всегда улыбался и был неизменно вежлив со всеми вокруг. Эмилия помнила его коричневый шерстяной халат с атласными лацканами, к которым ей нравилось прижиматься щекой, когда она была совсем малышкой и отец брал её на руки. Отец никогда не вмешивался в отношения своей жены с её кузиной, хотя и знал, что леди Саммерфорд регулярно присылает ей существенную денежную помощь, которую мать Эмилии принимает с видом человека, имеющего полное право на подобную поддержку. В конце концов, содержание Земляничных Колокольчиков стоило больше, чем мог позволить себе скромный служащий, поэтому мягкий отец никогда не протестовал против этого странного обычая.

Родители Эмилии не были идеальными, безупречными людьми. У них имелись свои слабости. Но они были её семьёй и любили её, как умели, и она любила их, пока не потеряла.

Сейчас, рассказывая об этом, Эмилия чувствовала себя так, будто вскрывала ножом консервную банку с воспоминаниями, только этой банкой было её сердце. Она должна была бы чувствовать страшную боль — ведь именно глубокое горе от потери обоих родителей погрузило её в ту неизлечимую, как ей казалось, меланхолию, в тёмных глубинах которой она провела десять лет. Но… то ли присутствие спокойно-сочувственного Генри Саммерфорда так на неё подействовало, то ли от времени рана действительно затянулась, но Эмилия обнаружила, что может говорить о своём детстве с тихой грустью человека, для которого вся тяжесть прошлого осталась далеко позади. Она не плакала, не тряслась, не пыталась лишиться чувств. Рана была вскрыта и очищена, воспоминания выпущены на волю, а сердце продолжило биться ровно и сильно — оказывается, оно давно исцелилось.

Потом Эмилия рассказала о своей школе, о дружбе с Джин, о вечных стычках с Джессикой Рэтч… в этом месте она запнулась, подумав, что как раз об этом мистеру Саммерфорду знать не стоило: у него ведь роман с Джессикой. Ну или, по крайней мере, был роман.

— Простите, — сказала Эмилия, — наверное, я и так слишком много наговорила.

Генри Саммерфорд неопределённо шевельнул бровями.

— Хотите сказать, что это конец рассказа?