Книга Принц в Бомбее, страница 90 – Суджата Масси

— Все хорошо?

— Да, мы с этим газетным репортером как раз закончили разговаривать. – Первин почти жалела, что разговор пришлось прервать, ей нравились прямолинейные вопросы американца, сильно отличавшиеся от обычных вопросов журналистов-британцев.

— Миссис Каттингмастер, я представляю американскую газету. Она называется «Сан-Франциско кроникл». – Джей-Пи Зингер медленно, с американским выговором, говорил на хинди. – Прежде всего позвольте принести вам мои соболезнования.

— Вы знаете хинди? – Митан взглянула на него с изумлением. – Вы англо-индиец?

— Он американец! – поспешно поправила Первин.

— Обычный парнишка из Калифорнии, немножко нахватавшийся хинди. Еще я знаю арабский и испанский. – После этого мистер Зингер снова перешел на английский. – В интересах точности спрошу у мисс Мистри, не согласится ли она переводить. Мадам, будете ли вы так любезны поделиться со мной своим мнением после того, как присяжные огласят свой вердикт?

Первин старательно перевела, но еще не успела договорить, как миссис Каттингмастер уже решительно затрясла головой, а потом ответила на гуджарати:

— Нет на это времени. Я хочу одного – выбраться отсюда и попасть в дахму^[40] до захода солнца.

Первин перевела:

— Она благодарит и отвечает отказом.

— Похоже, не только. – Зингер закатил глаза. – Если миссис Каттингмастер передумает, меня можно найти в отеле «Тадж-Махал». Меня очень интересует ее история.

— Всего хорошего, сэр. – Первин взяла миссис Каттингмастер за локоть. Та поморщилась – Первин явно сдавила его слишком сильно. Тогда Первин отпустила руку, и они плечом к плечу зашагали сквозь толпу в зал суда.

Джамшеджи стоял в проходе и смотрел на дверь. В зале было почти пусто. Он сказал:

— Вас так долго не было, что я уже забеспокоился.

— Один репортер попросил дать ему короткое интервью. Я согласилась только потому, что он знаком с Растомом.

— А, да. Этот газетчик, похожий на сардара.

Первин поправила отца:

— Мистер Зингер из Калифорнии. Там тепло и солнечно – видимо, поэтому у него лицо смуглее, чем у других иностранных репортеров.

— Насколько мне известно, Зингер – немецко-еврейская фамилия, – задумчиво заметил Джамшеджи. – Как у нашего майора Сэссуна. Похоже, предки его были иной судьбы.

— Они меня совершенно не интересуют, – вмешался мистер Каттингмастер. – Когда мы услышим вердикт присяжных?

— Нужно приготовиться к ожиданию. Многие зрители ушли обедать, но, когда именно присяжные вернутся с вердиктом, предсказать невозможно.

Время тянулось медленно. В зале делалось все жарче – его опять начали заполнять репортеры и зрители. Первин взглянула на часы. Почти полдень, а началось заседание в восемь. Перехватив озабоченный взгляд Митан, Первин произнесла:

— Пока у нас еще есть время.

Фирдош поднялся и протиснулся мимо Джамшеджи в проход. На миг Первин испугалась, что он пойдет скандалить с бейлифом или другим сотрудником суда, но Фирдош тяжелыми шагами двинулся в дальний конец зала. Встал у стены, опустил руки к поясу. Первин не видела подробностей, но знала, что Фирдош молится, дотрагиваясь до шнурка-кушти^[41], без которого парс не произносит ни одной молитвы.

Первин решила воспользоваться затишьем и привести в порядок свои мысли. Дотянулась до портфеля, вытащила блокнот, открыла беспорядочные записи, которые сделала по ходу заседания. Стала их внимательно просматривать. Слова мистера Атертона не везде были разборчивы, особенно в связи с тем, что она отвлекалась на собственные сильные чувства.