Книга Принц в Бомбее, страница 149 – Суджата Масси

— Мне вы вчера не дали возможности попробовать парсийский завтрак, – напомнил Колин. – Но принцу это позволено?

— Прошу прощения. Я просто боялась, что не все будет гладко между вами, моим отцом и братом. Они бы наверняка вас спровоцировали, и дело дошло бы до ссоры.

— Сомневаюсь. – Голос Колина звучал натянуто.

Не нравился ей ход их беседы. Первин посмотрела налево и увидела, где Арман поставил «Даймлер». Знала, что шофер ее не видит, – иначе он вышел бы из машины и открыл дверцу. Значит, у нее еще есть время. Она спросила Колина:

— Вам не доводилось гулять в саду Эльфинстон-сиркл?

— Нет. Это ботанический сад?

Первин указала на обнесенный оградой садик круглой формы на другой стороне улицы и ответила:

— Вовсе нет! Это парк, вокруг которого проложена дорога. Раньше там паслись местные коровы. Лет семьдесят назад Ост-Индская компания его окультурила. Там растет один из самых больших баньянов в Бомбее. – Она чуть помедлила, а потом наконец решилась: – Позволите мне вам его показать?

— Буду чрезвычайно признателен.

Первин дождалась, когда иссякнет поток машин и повозок, потом они вместе перешли дорогу. В парке Эльфинстон было пусто, если не считать десятка молодых людей с книгами на коленях – они сидели на скамьях под газовыми фонарями.

— Не самое обычное занятие для гуляющих, – заметил Колин, который шел, приотстав на несколько шагов.

— Здесь есть свет, при котором можно читать и писать, студенты из домов, где приходится экономить керосин, приходят сюда по вечерам заниматься.

Они прошли мимо баньяна, Первин пересказала то, что слышала от дедушки: под ним якобы однажды собрались торговцы хлопком и постановили, объединив усилия, создать Туземную фондовую биржу, которая потом стала Бомбейской фондовой биржей.

— Значит, это огромное дерево стало корнем – а точнее, корнями – новой отрасли промышленности, – вслух подумал Колин.

— Вы совершенно правы. И ведь баньян очень старый, у него, наверное, сотни корней и корешков.

Первин заметила свободную скамейку на удалении от студентов. Она сразу поняла, почему она пустует: соседний газовый фонарь не горел. Первин села на краешек, поманила Колина.

Он остался стоять на месте:

— Другой скамьи я не вижу. Не удастся нам здесь поиграть в шпионов.

Первин, почувствовав внезапный прилив отваги, сказала:

— Я не против, если вы сядете тоже. Фонарь не горит, уже темно. А если кто услышит наш разговор, решат, что мы двое англичан.

Колин сел, но на некотором расстоянии. Между ними оставался почти метр.

Поблизости раздался звук, будто на земле вращали монетку. Колин рассмеялся:

— Ну надо же! Индийский козодой – в таком-то месте!

— Кто? – Первин стало интересно.

— Птичка, которая по ночам охотится на летучих насекомых. Не припомню латинское название.

— Ну, в Индии оно всяко никому не нужно, – пошутила Первин.

Когда они оба отсмеялись, повисло уютное молчание. Наконец Первин, набравшись храбрости, заговорила:

— Колин. – Потребовалась немалая смелость, чтобы снова назвать его по имени. – Простите меня за то, что я так ужасно себя вела по ходу этого вашего визита. Но возникло столько сложностей! График визита принца. Безопасность жителей Бомбея. И еще я постоянно скорблю по Френи Каттингмастер.

— Да, я понимаю, что вам нелегко. И вы еще умолчали о том, что случилось в клубе «Ориент». Мне так хотелось с вами поговорить – но я хорошо запомнил тираду вашего отца.