Книга Стеклянный угорь, страница 118 – Дж. Дж. Фиртел

— Рассказывать особо нечего, – начал Саймон. – Мне позвонили с марины, сказали, что баркас продан, но мне нужно приехать и подписать какую-то бумажку, иначе не заплатят. Уже взял ключи, и тут ты позвонила.

— Но ты не ответил.

— Я был не в настроении разговаривать.

— Как будто когда-то был.

— Но потом прочел эсэмэску. И прослушал голосовую почту. И никуда не поехал.

— И опять-таки не ответил. Заставил меня волноваться.

— Извини, у меня пальцы толстые. Господи, Джанет, ты же знаешь: я не умею набирать текст.

— Саймон. Во что ты вляпался?

— А тебе-то что за дело?

— Это не ты, случаем, убил Тома Хинчклиффа?

Саймон в ярости вскочил на ноги.

— И оставил его висеть на снастях, – добавила Джанет.

— Да как у тебя язык повернулся такое сказать? Том Хинчклифф был моим другом. Да я за всю жизнь никому ничего плохого не сделал, черт возьми, – ни Тому, ни кому другому.

Речь была краткой, и Джанет едва успела соскочить с крышки садка и толкнуть ее вверх. Гидравлика сработала, и крышка приподнялась – достаточно, чтобы заглянуть внутрь. Они одновременно посмотрели вниз.

В живорыбном садке аккуратно, словно в банковском хранилище, лежали пачки стодолларовых купюр. Сухие, чистые и многочисленные.

— Боже мой, – выдохнула она. – Значит, за всю жизнь никому ничего плохого не сделал, да? Расскажи это Элмеру Свитмэну.

— Элмеру Свитмэну?

— Для начала. И всем остальным нищебродам-рыбакам – сколько лет ты их обирал?

Она подождала, но Саймон не отвечал, явно обдумывая, сколько можно рассказать и стоит ли вообще рассказывать. Когда она уже собиралась потребовать от него ответа, из воды на горизонте вынырнуло солнце, и оба посмотрели на море. Цвета воды и разбросанных по бухте лесистых гранитных островков менялись на глазах, как в калейдоскопе. Перед ними разворачивался потрясающий вид: нежно-розовые и красно-оранжевые тона отражались от поверхности воды, постепенно светлея. Бывшие супруги молчали, и в этой неожиданной тишине Джанет впервые за долгое время подумала о том, как ей повезло жить в Мэне, у моря, в мире ловцов омаров, сосен и скал. Возможно, Саймон думал о том же.

Баркас едва покачивался на воде в спокойном размеренном ритме под аккомпанемент плеска волн о борт. Момент не мог длиться долго, но ей хотелось растянуть его как можно дольше. Ответы могли немного подождать.

«Наполнен мир величьем Бога»^[26], – пришла ей на ум первая строка стихотворения, которое ее заставили выучить в христианском летнем лагере больше сорока лет назад, и подумалось, что мир и правда наполнен величием. В источнике она вовсе не была уверена, но зрелище стоило внимания.

— Иногда вещь слишком хороша, чтобы быть правдой, – наконец заговорил Саймон.

— Восход.

— При чем тут восход. Деньги.

— Ладно, – нетерпеливо бросила Джанет, – пусть деньги. Давай поговорим о деньгах.

Но после слов Саймона в сердце у нее что-то умерло. Если на то пошло, по эмоциональному развитию ее бывший находился примерно на уровне собачьего клеща. Ничего не попишешь. Да и черт с ним.

— Никогда не думал, что когда-нибудь в жизни увижу столько денег, – признался он. – И я заработал их все, до последнего пенни. Вот что я скажу.

Джанет кивнула, начиная понимать.

— Но Джои Пицио узнал о твоих доходах.

Саймон взглянул на нее с недовольством. Джанет улыбнулась. Да, его явно раздражала ее способность думать.