Книга Дерзкий Уайлдер, страница 114 – Ребекка Яррос

У меня перехватывало дыхание. Каждый. Раз.

Я опять начинала дышать, только когда Пакстон показывал мне большой палец, выныривая из ямы. Потом он цеплял мотоцикл к крюку подъемного крана, и Малыш Джон вытаскивал его наружу.

Они с Пакстоном обсуждали, что было сделано правильно, а что — нет. А потом Пакстон снова садился на мотоцикл.

Они сделали перерыв на обед, потом — на ужин и продолжили тренироваться до заката. Если я так устала просто сидеть и смотреть, можно только представить, каково было Пакстону.

Он ругался, бил кулаками по кускам поролона, кричал от досады, но не сдавался, не прекращал тренировку. Пакстон был просто невероятен. Я это знала с самого начала, но в основном из наблюдений за успешными трюками, на мой взгляд, в принципе невозможными. А теперь, когда я увидела, чего ему это стоит, я искренне восхищалась его упорством и силой духа.

Пакстон постоянно твердил, что мне надо сходить на пляж, а не терять целый день, наблюдая за его тренировкой. Но я сидела, словно приклеенная, и не могла оторвать от него взгляд. Мне не хотелось пропустить первый раз, когда у него все получится… или неизбежную поездку в больницу, если что-то пойдет не так.

Постепенно я начала понимать, что значит любить такого необыкновенного человека, как Пакстон, зная, что он никогда не откажется от риска, поскольку это неотъемлемая часть его самого. Возможно, когда-нибудь я перестану вздрагивать каждый раз, когда вижу, как он выполняет трюк, просто привыкну к его тяге к риску, как привыкла к его татуировкам и почти перестала их замечать.

Он всегда будет Мятежником.

Понимание этого было одновременно пугающим и сексуальным. Да, мне действительно нравилось наблюдать, как мужчина, которого я люблю, доводит свое тело до предела возможностей.

Вот почему он был сложен как греческий бог: каждая мышца его великолепной фигуры предназначалась для выполнения определенной работы, и когда он снимал футболку…

Кстати, об этом.

Пакстон расстегнул защитный нагрудник и остался в одной обтягивающей черной футболке.

— Все, на сегодня достаточно. Уже темнеет, а мне надо видеть, куда я лечу, — сказал он, указав на вечернее небо. — Дома я бы включил прожекторы, но здесь их нет.

Я поднялась на затекшие ноги, к которым медленно возвращалась чувствительность.

— Хорошо. Иначе ты бы тренировался всю ночь до утра.

— Даже не верится, что ты просидела здесь целый день. — Пакстон погладил меня по щеке. В его взгляде не было горечи поражения, но не было и радости победы. Только усталость, предельная усталость.

— Говорят, это лучшее представление на острове. — Я привстала на цыпочки и легонько коснулась губами его губ. — Пакстон? — Я посмотрела на него из-под ресниц и провела руками по поясу его спортивных брюк, влажных от пота.

— Лия? — Он посмотрел мне в глаза, и меня словно ударило током.

— От тебя пахнет потом.

Он рассмеялся, и в моем мире все опять стало правильно, потому что Уайлдер исчез, и вернулся мой Пакстон.

— Да, с этим надо что-то делать.

— Согласна, тем более что мы будем вдвоем в одной комнате.

— В одной постели, — добавил он и провел языком по нижней губе.

Всего несколько слов, и мое тело почти зазвенело от предвкушения.

К нам подошел Малыш Джон.

— Чем займемся теперь? Я бы посмотрел фильм. Есть какие-то пожелания?