Книга Союз стали и шёлка, страница 88 – В.Л. Смит

Пустота внутри отозвалась глухим эхом. Я стояла посреди своей комнаты, глядя на бесполезные руки, и чувствовала, как дикий, животный ужас медленно сжимает горло. Я отдала ему всё, сделав себя совершенно беспомощной.

И теперь я действительно в ловушке. Из которой, возможно, никогда не выберусь.

К вечеру мне надоело бесцельно бродить по поместью, и я решилась выйти за ворота. Но у самых створок меня ждало отрезвление: ворота были заперты. Не заложены, не прикрыты — закрыты на большой кованый замок. Стражи рядом не было. Вообще никого.

Без сил, без магии мне даже это оказалось не по плечу. Я толкнула створку плечом — бесполезно. Железо даже не скрипнуло в ответ. Меня что — оставили здесь гнить в одиночку, как ненужную вещь, которую жалко выбросить, но и хранить незачем?

Я побрела обратно, сворачивая то в один коридор, то в другой, пока не остановилась посреди внутреннего двора и не запрокинула голову к небу. Звёздное полотно раскинулось над горами — холодное, равнодушное и невыносимо красивое. Я смотрела так долго, что шея затекла, а глаза начали слезиться от колючего зимнего ветра. Но оторваться не могла. Казалось, это единственное, что ещё связывало меня с миром за пределами этих стен.

Резкий звук шагов вырвал меня из забытья. Я обернулась быстрее, чем успела подумать.

Лун Юэ шёл ко мне. Не крался, не приближался осторожно — шёл широкими, уверенными шагами, и полы его плаща бились на ветру. Я не успела ни отступить, ни выставить руки в защитном жесте. Он просто притянул меня к себе, словно ничего не изменилось, словно этих дней ледяного молчания никогда не было, и крепко обнял. Его руки сомкнулись на моей спине, тёплые, живые, настоящие. Я бы, возможно, и хотела сопротивляться — дёрнуться, оттолкнуть, сказать что-то резкое, — но сил на это не хватило. Тело предало раньше, чем разум успел принять решение. Я замерла в его объятии, чувствуя, как его дыхание касается моего виска.

— Прости меня... — прошептал он мне на ухо. Голос был низким, хриплым, почти сломанным. Так не говорят, когда хотят оправдаться. Так говорят, когда просят о чём-то невозможном.

Я подняла на него взгляд:

— О чём ты...

Договорить он мне не дал.

Его губы накрыли мои — горячие, жадные, требовательные, — и мир вокруг перестал существовать. Не осталось ни звёздного неба над головой, ни холодного ветра, ни каменных стен поместья. Только он. Только этот поцелуй, от которого у меня подогнулись колени, а пальцы сами собой вцепились в ткань его плаща.

Он целовал так, будто задыхался без меня все эти дни. Будто каждое мгновение ледяного молчания было пыткой, которую он сам себе назначил. Его ладонь скользнула по моей спине — властно, но осторожно, словно он всё ещё боялся, что я исчезну, — и прижала меня ближе. Так близко, что я чувствовала лихорадочное биение его сердца сквозь одежду.

Я забыла, что слаба. Забыла, что должна злиться. Мои руки, ещё мгновение назад безвольно висевшие вдоль тела, поднялись и обвили его шею, притягивая ещё ближе — ближе, чем позволяли приличия. Он отозвался низким, грудным звуком — не то стон, не то выдох облегчения, — и поцелуй стал глубже, откровеннее. Его губы скользнули по моей нижней губе, прикусили — легко, дразняще, — а затем вернулись с новой силой, и на этот раз я ответила.