Книга Союз стали и шёлка, страница 145 – В.Л. Смит

— И как же? — спросил незнакомец, приподняв бровь.

Я открыла рот — и замялась. Линь. Его дар — чуять правду и ложь — мог бы решить всё в один миг. Если пленный врёт, Линь это почувствует. Если говорит правду — тоже. Это было бы быстрее, чем побои, и куда надёжнее, чем догадки. Но привести его сюда значило втянуть в опасную игру. Я вспомнила, как он стоял у нашего дома, бледный, с красными глазами, и просил: «Больше никогда не исчезай». А теперь я сама собиралась позвать его на допрос демона.

Яо знала о даре Линя — я когда-то проговорилась. Но одно дело слышать, другое — видеть. Если они увидят, на что он способен, не навлечёт ли это на него беду? Не начнут ли за ним охотиться? Не станет ли он им нужен для более опасных и ужасных занятий.

Я перевела взгляд на пленного. Глаза, устремлённые на меня, были пустыми. В них не было ни надежды, ни мольбы. Он уже смирился. Он не ждал помощи. Он вообще ничего не ждал.

И это решило всё.

— Я... — я набрала побольше воздуха, — я...

Я хотела было ответить, но не успела. Дверь чайного дома с грохотом сорвало с петель, и в комнату ворвался чёрный дым — огромный, плотный, живой. Он клубился, как грозовая туча, и сносил всё на своём пути. Столы переворачивались, пиалы разлетались вдребезги, и я услышала, как кто-то вскрикнул — кажется, Яо.

Я даже не успела подумать, что делаю, — просто метнулась в угол, вжимаясь спиной в стену и обнимая корзину с травами, которую так и не выпустила из рук. Вокруг гремело, трещало, кто-то кричал, но за этой кромешной тьмой ничего нельзя было разглядеть. Только звуки борьбы, глухие удары, звон разбитого стекла — а потом тишина.

Тьма рассеялась так же внезапно, как появилась, — будто её всосало обратно в невидимую воронку. В комнате стало тихо. Слишком тихо. Я открыла глаза и увидела разруху. Перевёрнутые столы, осколки посуды на полу, сорванные со стен украшения. Уцелевшие фонари мигали, отбрасывая на стены дрожащие тени.

Яо лежала у стойки. Её глаза были закрыты, а лицо — пугающе бледным.

— Яо! — я вскочила на ноги, бросилась к ней, едва не поскользнувшись на осколках. Упала на колени рядом с ней, схватила за руку. Холодная. — Яо, очнись! Слышишь? Открой глаза!

Она не двигалась. Но дыхание было — слабое, неровное, но было. Я сжала её пальцы и вдруг поняла, что меня трясёт. Не от страха — от ярости. Кто посмел? Кто посмел ворваться в наш дом, напасть на моих друзей?

Я подняла голову и оглядела комнату. Бай-ху лежал у опрокинутого стола, прижав руку к голове, но уже пытался подняться. Незнакомец — тот самый господин из секты — стоял у дальней стены, тяжело дыша, и его тёмные глаза горели странным, нечеловеческим светом. Он был цел, но выглядел так, будто только что выдержал бурю.

И пленный. Стул, на котором он сидел, был пуст. Верёвки, ещё минуту назад державшие его запястья, валялись на полу, словно их перерезали чем-то острым.

— Где он? — выдохнула я.

Бай-ху выругался — грубо, длинно, — и с трудом поднялся на ноги. Незнакомец ничего не сказал. Только посмотрел на меня, и в его взгляде я прочла то, чего не хотела видеть. Обвинение.

Я не чувствовала себя виноватой. Вот честное слово — не чувствовала. Я не звала этот дым. Я не помогала пленнику бежать. Я стояла в углу, вжимаясь в стену, и молилась, чтобы нас всех не убило. Если уж кто и был жертвой обстоятельств, то это я.