Книга Союз стали и шёлка, страница 147 – В.Л. Смит

Линь слушал молча. Когда я дошла до того, что предложила использовать его дар, он нахмурился. Но не перебил. А когда я закончила, сказал ровно:

— Ты всегда можешь на меня положиться. Если я нужен — зови. Не важно, день или ночь.

Я посмотрела на него. Мой Линь. Мой вечно хмурый и ворчливый. Он даже не колебался.

— Знаешь, — сказала я, помешивая рис в миске, — я рада, что так получилось. Что мне не пришлось тебя звать. После того, что я увидела... — замолчала, вспоминая, как голова пленного запрокинулась от удара. — Я тоже не беспомощная, Линь. Если я могу защитить тебя, просто не втягивая в это, — оно того стоит. Ордену такой, как ты, несомненно пригодился бы. И я надеюсь, что они никогда не узнают о твоей силе. Я жалею, что вообще об этом подумала.

Линь долго молчал. Потом взял палочки и пододвинул к себе миску с рисом.

⊹ ࣪ ﹏𓊝﹏𓂁﹏⊹

В городке Хайлань всё затихло. Дни потянулись спокойные, почти сонные — никаких демонов, никаких допросов, никаких чёрных дымов, сносящих двери. Бай-ху покинул город ещё на прошлой неделе, спеша на подмогу в восточные земли. Многие корабли вернулись в этом месяце из долгого плаванья, и чайный дом Яо был забит до отказа: моряки, торговцы, путники — всем хотелось горячего чаю и свежих новостей. Яо была по уши в делах, и мы с ней почти не виделись. Для нас это было странно — раньше я забегала к ней через день. Но теперь я не спешила навещать подругу.

На прошлой неделе яд поднялся до локтя. Ещё немного — и чёрные линии будут видны на запястье, а это значило, что Яо заметит их в ту же секунду, как только подаст мне пиалу.

Начались первые холода, и это дало мне отсрочку. Я достала платья с длинными рукавами, те, что обычно носила только в самую морозную зиму. Дома перед Линем я тоже пряталась: варила травы, повернувшись спиной, поправляла воротник, прежде чем сесть за стол. Если он замечал, что я стала одеваться теплее, — ничего не говорил. Может, списывал на осеннюю сырость.

Но я знала, что это ненадолго. Чёрные линии подбирались к запястью, и когда они выползут на кисти, когда поползут выше, к локтям, а потом — к шее, — я больше не смогу прятаться. Мне придётся рассказать.

Я лежала ночью без сна и представляла этот разговор. Линь выслушает молча — он всегда так делает. А потом спросит: «Почему ты не сказала раньше?» И я не буду знать, что ответить. Потому что правильного ответа нет.

Я собирала травы в огороде, когда услышала крик. Не обычный — не детский, не рыбацкий, — а тот, от которого кровь стынет в жилах. Я бросила корзину и выбежала за калитку.

Соседский мальчишка, сын рыбака, бежал ко мне, и лицо его было белым как мел.

— Госпожа Цао! Госпожа Цао, скорее! Ваш брат... он... там...

Я не дослушала. Я уже бежала.

Линя принесли на носилках — двое охотников, с которыми он иногда ходил на дичь. Он был без сознания. Лицо серое, как пепел, дыхание — редкое, поверхностное. Левая рука, перетянутая чьей-то грязной тряпкой, распухла до локтя. Сквозь повязку проступала кровь — тёмная, почти чёрная, с тяжёлым запахом гниющей плоти.

— Капкан, — коротко сказал один из охотников. — Старый и ржавый. Он проверял силки у реки и не заметил. Мы нашли его только через несколько часов. Он потерял много крови.

Я опустилась на колени рядом с носилками и взяла его за руку. Холодная. Влажная. Пульс едва прощупывался. Я смотрела на Линя и не могла узнать его. Что-то внутри меня оборвалось и упало в пустоту.