Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 48 – Лилия Тимолаева

Когда последние мастера разошлись, я осталась в весовой, чтобы переписать записи в копию. Пальцы гудели, глаза слипались, но я упрямо выводила буквы. Остап запирал лавки. Ульяна ушла последней, велев мне не падать лицом в чернила, потому что наутро город непременно сочтёт это дурным знаком.

Ратмир вернулся, когда я уже собиралась закрывать книгу.

На этот раз он пришёл без стражников. В руке держал узкий свёрток бумаг, перевязанный серой тесьмой. Снег на его плечах говорил, что он шёл пешком и, возможно, не короткой дорогой.

— Я нашёл то, что может вам пригодиться, — сказал он.

— Ещё один сбор?

— Старый княжеский указ.

Усталость с меня словно сняли рукой. Я выпрямилась.

— О ярмарке?

— О зимних торгах Северина. Указ старше нынешнего Совета. Его не отменяли, просто перестали применять, когда ярмарку признали закрытой.

Он развязал тесьму и положил передо мной копию. Бумага была свежей, но сверху стояла отметка архива и подпись Ратмира как лица, снявшего выписку. Я прочла первые строки, потом споткнулась о старые обороты. Ратмир, заметив, подвёл пальцем к нужному месту.

— Здесь.

Я прочла вслух, медленно, боясь пропустить смысл:

— “Если зимняя ярмарка соберёт три полных ряда мастеров до первого звона, с открытыми именами, мерами и взносами, то ни городской Совет, ни временный распорядитель не вправе изъять её у признанной хозяйки до окончания сезона…”

Слова не сразу стали реальностью. Я перечитала их ещё раз.

— До окончания сезона?

— Да.

— Значит, если мы соберём три полных ряда, Совет не сможет забрать ярмарку за эти пятьдесят гривен?

— Сможет требовать сбор. Сможет спорить о долгах. Сможет давить другими способами. Но изъять ярмарку и передать Злате до окончания сезона не сможет, если три ряда будут признаны до первого звона.

Я села обратно, потому что ноги внезапно перестали держать. Не от слабости — от того, что у борьбы появился ясный край. Не вся война, но первая стена, за которую можно было зацепиться.

— Почему вы принесли это мне? — спросила я.

Он сложил руки за спиной, как в зале Совета в самый первый день, но теперь это движение выглядело не холодной стеной, а привычкой удерживать себя на месте.

— Потому что если указ существует, вы имеете право знать о нём.

— И потому что ваша подпись стоит на передаче ярмарки?

— И поэтому тоже.

Я посмотрела на него поверх бумаги.

— Только поэтому?

Ратмир чуть склонил голову. На его лице не появилось улыбки, но в глазах мелькнула усталость человека, которому проще говорить законом, чем признанием.

— Потому что сегодня вы сказали городу то, что многие годы никто не решался сказать вслух. И сделали это так, что даже ваши враги слушали до конца.

От этих слов стало опасно тепло. Я опустила взгляд на указ, чтобы не показать, как сильно они задели.

— Мне всё равно не хватает времени.

— Хватает меньше, чем вы думаете.

Я подняла голову.

— Что это значит?

Ратмир развернул второй лист. Он был тоньше, с пометками городского календаря. На нём стояли даты зимних торгов, отметки о сборе рядов, старые сроки. Его палец остановился на строке, где рядом с числом был нарисован маленький колокол.

— Первый звон назначается не Советом, — сказал он. — Его дата привязана к ярмарочному календарю. Совет мог дать вам семь дней на выплату сбора, но не на первый звон.