Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 49 – Лилия Тимолаева

Я уже понимала, но не хотела понимать.

— Когда?

Ратмир посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни жалости, ни попытки смягчить удар.

— Через три дня, Соломея Андреевна. Первый звон будет через три дня.

Глава 7. Три ряда до рассвета

Я смотрела на маленький нарисованный колокол в городском календаре и некоторое время не могла связать его с реальностью. Чёрточка на бумаге, аккуратный знак возле даты, сухие архивные строки — и всё, что мы успели поднять за эти дни, вдруг сжалось до трёх коротких суток.

Не семь дней. Не время на раздумья, переговоры, осторожные шаги, проверку старых записей и уговоры тех, кто всё ещё боялся. Три дня. А если честно считать от этого вечера — меньше.

— Совет знал? — спросила я.

Ратмир не стал отвечать сразу. Он взял второй лист, положил рядом с указом и провёл ногтем по строке календаря, не задевая чернила.

— Дата первого звона каждый год утверждается не новым решением, а старым ярмарочным кругом и городским календарём. Совет мог не напоминать вам об этом.

— Мог не напоминать, — повторила я. — Как удобно.

— С юридической стороны это выглядит не нарушением, а умолчанием.

— С человеческой стороны это ловушка.

— Да.

Он произнёс это просто, и от этой простоты стало ещё холоднее. В весовой избе горела одна свеча, на столе лежали копии записей, торговая книга, список мастеров, указ, календарь и ключ “для первого звона”, завёрнутый в ткань. Снаружи под навесами потрескивал мороз. Ярмарка после тяжёлого дня казалась притихшей, но теперь я слышала в этой тишине не покой, а счёт.

Три дня.

— У нас девять человек, — сказала я, больше себе, чем Ратмиру.

— У вас девять заявленных участников, — поправил он. — Это ещё не три полных ряда.

Я подняла голову.

— Объясните.

Он взял чистый лист и, прежде чем сказать, посмотрел на меня так, как смотрели на человека, которому лучше дать правду целиком, даже если она ударит.

— Для признания ряда нужны не только люди. Должны быть закреплены места, поставлены дощечки, внесены взносы или работы, разложен товар либо обозначено ремесло, заведена открытая запись, назначен старший по ряду и подтверждена мера. Три мастера, стоящие у одной лавки с обещаниями, не считаются полным рядом.

Я медленно выдохнула. Вот та самая ошибка, которую я едва не совершила: принять живые имена за готовую победу. Девять человек пришли, да. Но часть дала только слово. У кого-то не было товара. У кого-то — взноса. У кого-то место ещё спорное. А два ряда вообще существовали пока в виде краски на доске и наших усталых надежд.

— Значит, за ночь надо превратить список в ряды, — сказала я.

— За ночь?

— Утром слухи уже будут у Совета. К полудню Злата купит половину сомневающихся. К вечеру кто-нибудь вспомнит новый сбор, запрет, порядок, недостающую подпись. Если люди завтра придут на пустую площадь, они уйдут. Если увидят места, дощечки, товар и книгу, им будет труднее отступить.

Ратмир убрал указ обратно в папку.

— Вы едва держитесь на ногах.

— Это сегодня у всех такое состояние.

— Я говорю о вас.

— А я о ярмарке. Если она не удержится, мне уже неважно будет, стою я или лежу.

Он не стал спорить. Только опустил глаза на мой неровный список, где рядом с именами были суммы, работы, обещания и спорные пометки. Свет свечи вытягивал тени от букв, и записи казались глубокими бороздами на снегу.