Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 51 – Лилия Тимолаева

— Общий знак? — переспросил Савелий. — Если вы сейчас предложите голубка, цветочек или вдовью птичку, я уйду домой.

— Весы, дорога и открытая ладонь, — сказала я. — Весы — честная мера. Дорога — ярмарка. Ладонь — открытый сбор.

Рада поставила ящик на снег и задумчиво провела варежкой по крышке.

— Нарисовать можно. Только не слишком мелко. На морозе тонкая линия сядет криво.

— Вырезать тоже можно, — сказал Савелий уже менее сердито. — Круг, в нём три дороги, под ними ладонь. Весы сбоку.

— Весы в центре, — возразил Остап. — Так старый знак держался.

Я смотрела, как они спорят, и впервые за вечер почувствовала не страх, а движение. Не моё одинокое упрямство, а общее. У каждого был свой характер, своя обида, свои привычки, но все они уже говорили не “если”, а “как”.

Ульяна пришла ближе к полуночи. Я ожидала, что она будет возмущаться, зачем её подняли, но она появилась с корзиной, из которой выглядывали свёртки свечей, два полотна для прилавков и деревянная коробка с мелом.

— Матрёна разбудила пол-улицы, — сказала она, ставя корзину на лавку. — Вторая половина сама не спала, ждала, что нас всех до утра заберут.

— Кто-нибудь передумал? — спросила я.

— Пока только муж Аглаи. Говорит, свечной угол — это хорошо, но детей кормит не угол, а спокойная жена.

— Аглая придёт?

— Придёт. Но злая. Так что лучше не улыбайтесь ей первой.

Остап отложил фонарь.

— Значит, работаем.

Эта ночь не была похожа на героическую подготовку из сказки, где люди внезапно становятся дружной семьёй и всё ладится от одного вдохновляющего слова. Всё шло тяжело, криво, с руганью, ошибками и переделками.

Первую лавку медового ряда пришлось чистить заново: под полкой обнаружилась плесень, и Ульяна отказалась ставить туда товар, пока доску не вынесут. Ефим пришёл с мешком скоб, увидел навес, ударил по стойке кулаком и заявил, что “это добро держится на честном слове, а честные слова сегодня все заняты в книге”. Пришлось искать подпорку. Трифон приволок колесо, которое, по его словам, “ещё послужит”, но Савелий сказал, что оно послужит только примером, как делать нельзя. Они сцепились так громко, что Ратмиров стражник у ворот кашлянул, напоминая о себе.

Ратмир действительно поставил охрану. Двое стояли снаружи главных ворот, один — у боковой калитки, ещё один обходил задние склады. Они не лезли в работу, не задавали вопросов мастерам, не изображали власть на чужой земле. Просто были там, где в темноте могли появиться люди Златы. Это оказалось важнее любых обещаний.

Я ходила от ряда к ряду с книгой и отдельными листами для копий. Сначала пыталась держать всё в голове, потом поняла, что путаю места и взносы. Пришлось остановиться, сесть прямо на ящик у весовой и разбить работу на три списка: “место”, “работа”, “мера”.

— Вы опять всё усложняете, — сказал Остап, заглянув через плечо.

— Я всё записываю, чтобы завтра это нельзя было упростить против нас.

— Мудрёно сказано.

— Зато понятно, если прочитать дважды.

Он хмыкнул и сел рядом.

— Давайте. Медовый ряд: Ульяна, Аглая, Матрёна с поясами?

— Матрёна не медовый ряд.

— Зато рядом с Ульяной ей спокойнее.

— Ряд должен быть по ремеслу, а не по страху.

— Страх тоже ремесло, если долго жить в Северине.

Я подняла на него глаза. Он смотрел упрямо, но уже не спорил ради спора. Он думал о людях, которых знал дольше меня.