Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 100 – Лилия Тимолаева

Я вспомнила первый день. Чужой зал, чужие бумаги, отказ, который мне пытались вложить в руку. Вспомнила пустые ряды, надпись “Вдове здесь не место”, колодец с угрозой, старые книги, Ульянину закрытую дверь, Остапово недоверие, Златину улыбку, суд зимней площади, полный звон.

Тогда каждый выбор казался способом не потерять ещё немного.

Теперь я выбирала не из страха.

Я выбирала из силы, которую собрала не одна, но честно.

— Я позволю, — сказала я. — Но предупреждаю сразу: рядом с ярмаркой спокойно не бывает.

— Я заметил.

— И книгу я всё равно буду читать до подписи.

— На это я и рассчитываю.

Я протянула руку.

Ратмир надел браслет осторожно, словно не хотел, чтобы серебро решило за меня больше, чем было сказано. Браслет лёг на запястье тяжело и правильно. Не как цепь. Как мера. Как знак, который можно носить, не теряя себя.

Ульяна, конечно, увидела первой.

Она стояла у медового ряда с подносом свечей и смотрела на нас так, что я поняла: всё давно известно всем, кроме меня. Рада выглянула из-за вывески, хлопнула Савелия по плечу. Савелий сделал вид, что проверяет резьбу, но смотрел прямо на браслет. Ефим одобрительно кивнул, будто оценивал качество крепления. Остап у главных ворот снял шапку, почесал затылок и громко сказал:

— Ну наконец-то. А то я думал, первый звон быстрее дождёмся, чем этих двоих.

Площадь засмеялась.

Я почувствовала, что краснею, но впервые это не захотелось спрятать. Ратмир повернул голову к Остапу.

— Староста, у вас протокол.

— Протокол подождёт. Такое в книгу не каждый день пишут.

— В книгу это писать не надо, — сказала я.

Рада тут же крикнула:

— Поздно! Уже пишу на вывеске!

— Рада!

— Шучу, хозяйка. Но краска готова.

Смех пошёл по рядам, лёгкий, тёплый, живой. Я смотрела на людей, которые когда-то отворачивались от имени Соломеи Вороновой. Теперь они смеялись вместе со мной, спорили со мной, верили мне настолько, чтобы не бояться моего счастья.

Это оказалось почти труднее принять, чем победу над Советом.

Первый колокол нового сезона должен был прозвучать в полдень.

За несколько минут до него все собрались у центрального круга. Так установили весной: первый звон открывает не хозяйка одна и не староста один. Три ряда, мастерской круг, открытая книга и город. Каждый год по-другому, но всегда при людях.

Остап вынес старую книгу на подставку. Рядом положили новый сезонный список. Ульяна поставила свечу в стеклянном колпаке. Мирон и Настасья — полоску ткани. Савелий — резную планку. Ефим — маленькие весы. Рада — дощечку с общим знаком. Трифон — втулку от колеса, Варвара — плетёный пояс. Федот, уже почти взрослый, принёс берестяной короб с первыми заказами учеников.

Владислав Петрович, старший управитель князя, стоял у края площади с двумя писарями. Совет прислал нового представителя — сухую женщину по имени Аксинья Громова. Она пока говорила мало, смотрела внимательно и один раз сама спросила, где книга открытых сборов. За это Ульяна позже сказала, что, может, из неё выйдет не совсем бесполезный человек.

Я встала у центрального камня.

Ратмир был рядом. Не впереди, не за спиной. Рядом.

— Год назад я вошла сюда через ворота, которые едва открылись, — сказала я, обращаясь к площади. — Мне дали ярмарку как наказание и думали, что я принесу отказ. Я не знала ваших правил, ваших имён, ваших обид. Не знала даже, сколько правды спрятано в книгах и под снегом. Но вы дали мне не милость. Работу. И я благодарна за неё.