Книга Утро и одна ночь с моим боссом, страница 27 – Екатерина Вострова

— Я сейчас слишком честный, — отрезал он. — И меня бесит, что ты сама этого не видишь. Или делаешь вид, что не видишь.

— То есть ты хочешь сказать, что он…

— Я хочу сказать, — перебил Максим, и голос его стал ещё тише, ещё опаснее, — что если я рядом с тобой с трудом держу себя в руках, то почему ты так уверена, что Фёдоров, когда ты спала, ограничился одной запиской?

У меня похолодели пальцы на руле.

— Не говори так.

— Почему? Потому что тебе страшно это представить? — тихо спросил он. — Мне тоже.

Я судорожно выдохнула:

— Максим… Только не надо, пожалуйста, устраивать там публичную казнь.

— Тебе проступок Федорова кажется недостаточно серьёзным?

— Я не про это. Я просто не хочу, чтобы из-за меня на базе опять был цирк.

— Цирк был не из-за тебя, — сказал Максим. — И я не дам сделать вид, будто ничего не произошло.

Когда за деревьями показались знакомые корпуса базы, у меня вспотели ладони.

* * *

В общей гостиной было полно народу. Человек двадцать, не меньше. Почти весь офис. Кто-то сидел в креслах, кто-то подпирал стену, кто-то нервно листал телефон. При нашем появлении разговоры оборвались мгновенно. Взгляды метнулись сначала к гипсу Максима, потом ко мне, и от этого знакомого липкого любопытства у меня снова неприятно свело живот.

Я машинально остановилась у самой стены: хотелось стать как можно менее заметной. После вчерашнего утра от такого количества знакомых лиц снова стало душно. Казалось, ещё секунда, и кто-нибудь хмыкнет, переглянется, вспомнит чат.

Но Максим, прихрамывая и опираясь на костыль, прошёл вперёд и остановился посреди комнаты. Обвёл всех тяжёлым взглядом и сказал:

— Я отниму у вас немного времени. Но это касается каждого, поэтому я попросил всех собраться.

Сергей Федоров, который стоял у окна с чашкой, чуть напрягся, но все равно продолжал делать вид, будто его это ровным счётом не касается.

— Вчера утром, — продолжил Максим тем же ровным тоном, — Екатерина Викторовна обнаружила в своём номере постороннего. Точнее, постороннее. К нему была приклеена записка оскорбительного содержания.

В гостиной кто-то нервно хмыкнул, но смешок тут же оборвался. Максим даже не повернул головы в сторону того, кто это сделал.

— Я понимаю, что вчера многим это показалось смешным, — продолжил он. — Я и сам, к своему стыду, на секунду улыбнулся. Поэтому начну, пожалуй, с себя. Екатерина Викторовна, простите меня. Я повёл себя не как должен был ваш начальник, не как мужчина, человек..

На меня сразу посмотрели все, и я поспешно кивнула, не доверяя голосу.

— Теперь к остальным, — продолжил он, и голос у него заметно похолодел. — Я хочу, чтобы каждый из вас, кто вчера снимал, пересылал, комментировал, ставил смайлики и обсуждал это по углам, очень внимательно посмотрел на себя в зеркало. Это была не шутка. Это была травля. Травля сотрудницы, которая приехала сюда отдыхать, а не становиться содержимым ваших чатов.

В гостиной стояла тяжёлая тишина.

— Все фото, видео и переписки, связанные с этим, должны быть удалены сегодня до вечера, — произнёс Максим. — Дмитрий Фёдорович проверит каждый телефон, чтобы к концу дня не осталось ни копий, ни пересылок, ни внезапно «забытых» скриншотов. Если позже всплывёт хоть что-то, разговор будет уже не общий и не такой, а в правоохранительных органах.