Книга Офицер Моего Сердца, страница 5 – Ольга Дашкова

Уходили долго, военные умеют прощаться так, что это отдельное мероприятие. Артем оделся в коридоре, пожал руку отцу, поцеловал маму в щеку, она всегда к нему с материнской теплотой, я это давно заметила.

Проходя мимо меня, остановился на секунду.

— Про место и человека, — сказал тихо, не для всех. — Я думал об этом. Наверное, и то и другое. Но человек — больше.

Вышел. Дверь закрылась. Твердо. Без оглядки.

Я стояла в коридоре и думала: он ответил. Через двадцать минут, в дверях, когда уже уходил, вернулся к разговору и ответил. Потому что думал об этом. Потому что вопрос был настоящим, и он воспринял его всерьез.

Мама что-то говорила на кухне, Влад смеялся в комнате, жизнь продолжалась, как будто ничего не случилось.

Ничего и не случилось.

Просто я поняла: это не пройдет. Не через три года, не через десять. Не потому что я слабая или глупая или не умею отпускать. А потому что это — не детское. Никогда не было детским. Просто раньше у меня не было слов, а теперь появились и от этого стало не легче, а тяжелее.

Пошла к себе, закрыла дверь. Легла на кровать и смотрела в потолок как в четырнадцать, как всегда, потолок знает меня лучше любого человека в этой квартире. За окном был ноябрь, он не давал обещаний.

Лежала и думала о том, как он сказал «человек — больше». О том, что он вернулся к разговору. О том, что смотрел иначе, один раз, на секунду, и я это заметила. Я ненавидела себя за то, что заметила.

И была благодарна за это.

Семнадцать лет. Первый раз в жизни я почувствовала себя — собой рядом с другим человеком. Не Юлькой-младшей, не чьей-то сестрой, не девочкой с алгеброй.

Просто — собой.

Это было прекрасно. Это было начало чего-то, у чего не могло быть хорошего конца. Я это знала. И все равно берегла это ощущение, как берегут последнее тепло перед тем, как выйти на мороз.

Последний год он почти не приходил.

Всего два раза за двенадцать месяцев. Я считала, конечно. Считала, хотя говорила себе, что не считаю. Первый раз пришел в феврале, ненадолго, они с Владом сидели на кухне меньше часа, я слышала голоса через стену и не вышла.

Второй был в апреле, я открыла дверь сама, мама была у соседки. Он удивился, сказал «добрый вечер» и спросил, дома ли Влад. Влад был дома, я сказала «да» и отошла в сторону.

Вот и все.

Я не знала тогда, почему он перестал приходить. Придумывала разные объяснения: служба, занятость, своя жизнь, о которой я ничего не знаю и права не имею знать. Все это было правдой, наверное. Не всей правдой, но я узнаю это позже.

Намного позже.

А тогда, просто считала пятницы. Пустые пятницы, без точки на ступеньке.

О контракте я узнала от мамы.

Она сказала это за ужином, между супом и чаем, тем особенным голосом, которым говорят о вещах, которые тревожат, но которые нельзя остановить. Артем Гайдаров подписал контракт. Длинный. Уезжает через три недели.

Влад не едет, у Влада Соня на восьмом месяце, у Влада скоро сын, у Влада теперь другие приоритеты, и это правильно, это хорошо, это так и должно быть. Папа кивнул. Сказал что-то про службу.

Я доела суп.

Контракт — это не командировка. Командировка это когда уезжают и возвращаются, это знает каждый, кто вырос рядом с военными. Контракт — это когда уезжают и могут не вернуться. Этого вслух не говорят. Это просто висит в воздухе над тарелками, над мамиными руками, над папиным «так надо», и все делают вид, что не видят.