Книга Офицер Моего Сердца, страница 2 – Ольга Дашкова

Я придумала ритуал. Лично мой.

Когда слышала его шаги на лестнице я шла на кухню. Ставила чайник, доставала чашки. Мама всегда предлагала чай гостям, так что это было нормально, это было помочь, это был повод оказаться в коридоре в момент, когда он снимает куртку.

Повод посмотреть три секунды и уйти. Три секунды. Мне хватало.

Я ненавидела себя за это ровно столько, сколько нужно, чтобы почувствовать себя честной, и делала снова на следующей неделе.

Он никогда не говорил со мной первым. Не из грубости, я это чувствовала. Просто я была частью пейзажа. Влад-младшая-сестра — одно устойчивое словосочетание, не предполагающее отдельного внимания.

Иногда, если мы пересекались на кухне, он говорил «привет» или «добрый вечер», в зависимости от времени суток, он был педантичен в таких мелочах. Однажды спросил, как дела в школе. Я ответила «нормально». Он кивнул и взял со стола свою чашку.

Вот и весь разговор. Я прокручивала его вечером в голове так долго, как будто там было что прокручивать.

Что это было — я понимала плохо.

Школьные подруги рассказывали о влюбленностях понятно: «он посмотрел, я покраснела, мы переписываемся». Там была логика, была последовательность, был какой-то взаимный электрический ток, может, слабый, может, воображаемый, но двусторонний.

У меня не было ничего двустороннего.

Был человек, который приходил по пятницам и не знал о моем существовании ничего, кроме имени. Была я — с чайником и тремя секундами и ритуалом, который не имел никакого будущего и я это знала.

Знала — и не могла иначе.

Вот что самое странное в этом возрасте: ты понимаешь умом. Умом — все понимаешь. А что-то внутри продолжает передвигать мебель на несколько сантиметров. Снова. И снова. Независимо от твоего согласия.

* * *

В ноябре он пришел с свежим, аккуратно обработанным порезом на скуле. Я не спросила. Никто не спросил вслух, хотя мама посмотрела с той секундной тревогой, которая у нее всегда.

Я смотрела на этот порез весь вечер.

Не романтично, не так, как в книгах, где героини находят шрамы красивыми. Просто смотрела и думала: что-то с ним случилось? Что-то, о чем он не расскажет. Что-то, что он несет в себе так же, как несет эту усталость вокруг глаз, привычно, без жалоб, как будто это просто часть комплектации.

Мне хотелось спросить. Просто: «как ты?». Не потому что влюбленность, не потому что ритуал. Потому что просто…. как ты?

Я не спросила. Налила чай, ушла к себе.

* * *

Потом была зима, потом весна, потом лето без пятниц, они с Владом уехали куда-то, мама говорила «служба», папа говорил «не спрашивай», я не спрашивала. Летом пятницы были просто пятницами, обычными, без сдвига внутри, и я думала: вот, прошло. Отпустило. Так бывает в четырнадцать, быстро вспыхивает и гаснет, я слышала.

Осенью он пришел в первую пятницу октября. Шаги на лестнице. Ступенька. Точка. Что-то внутри сдвинулось, а я поняла: нет. Не прошло. Просто ждало, пока я перестану за ним следить.

Не рассказала никому.

Не подругам, хотя, они бы не поняли, или поняли бы неправильно, или начали бы давать советы, а советы здесь были бессмысленны. Не маме, мама бы испугалась, и правильно бы сделала. Не Владу, это даже представить невозможно.

Я аккуратно носила это в себе, как носят что-то хрупкое, о чем знают: уронишь — не склеишь. Не говорила вслух. Не давала имен.