Книга Офицер Моего Сердца, страница 10 – Ольга Дашкова

Говорила себе: вот. Вот как это должно быть. Я не лгала себе, просто убеждала. Это не одно и то же, хотя граница тонкая.

Он познакомился с родителями в феврале, сам попросил, без давления с моей стороны. Приехал с вином и без опозданий. Папа разговаривал с ним об экономике, мама кормила и смотрела с той тихой радостью, которая бывает, когда видишь дочь рядом с кем-то надежным.

Влад приехал с Соней и Мишей, Миша немедленно залез к Глебу на колени и потребовал сказку. Глеб рассказал, немного деревянно, он не очень умел с детьми, но рассказал, не отстранился, не передал ребенка обратно с видом «это не мое».

По дороге домой он держал меня за руку и спрашивал, все ли было нормально. Я сказала — да, он тихо, без торжества улыбнулся. Я смотрела на его профиль в темноте машины и думала: хороший человек. Надежный. Настоящий.

И думала это без оговорки внутри. Это тоже было важно — без оговорки.

Предложение он сделал в мае.

Уютный ресторан с живой музыкой и свечами, не кричащий, в его духе. Родители за соседним столиком, он договорился заранее, мама потом призналась, что не спала всю предыдущую ночь от волнения. Кольцо было простое, белое золото, один камень, без лишнего. Он знал, что я не люблю лишнего.

Глеб встал. Не на одно колено, он заранее спросил меня однажды, в разговоре как будто случайном: «Как ты вообще относишься к этой традиции?» Я сказала, что немного неловко, когда прилюдно. Он запомнил, встал, но не на колено, просто взял мою руку через стол, посмотрел прямо и сказал:

— Юля. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Если ты тоже этого хочешь.

Тихо, без речи, без заготовленных слов о том, какая я и как он меня любит. Просто задал вопрос, прямой, честный, без украшений.

Я посмотрела на него спокойное лицо, чуть напряженное, как бывает у людей, которые ждут важного ответа и не прячут этого ожидания.

— Да, — сказала.

И это была правда, вот что я хочу объяснить. Себе — тогда. Себе — сейчас, если смотреть назад. Это была правда. Не половина правды, не трусость, не капитуляция.

Я говорила «да» и имела это в виду. Я хотела выйти замуж за Глеба Ратова — спокойного, умного, тихого человека, который любил меня правильно и никогда не передвигал мебель у меня внутри без спроса.

Я хотела именно этого. Твердой земли, ровного света, жизни, в которой знаешь, чего ожидать, и это хорошо, а не скучно.

В двадцать шесть я знала одну вещь точно: невозможное — это не романтика. Невозможное это когда стоишь в коридоре с восемнадцатью годами за плечами и слышишь «не может быть ничего» голосом, из которого убрали все лишнее.

Это когда четыре года носишь в себе что-то без имени, имя не помогает, а только делает тяжелее. Это когда восемь лет строишь жизнь аккуратно, рядом с трещиной, и называешь это взрослением.

Взросление это значит выбирать хорошее. Реальное, то, что есть, а не то, чего нет и не было никогда, кроме как у тебя внутри. Я выбрала. Осознанно, трезво, своим умом и своей волей.

Мама тихо плакала за соседним столиком, промокала глаза салфеткой и думала, что я не вижу, я видела. Папа разлил шампанское и сказал что-то теплое, я не запомнила слова, только интонацию. Глеб аккуратно, немного неловко надел кольцо мне на палец, руки чуть дрожали, это было трогательно, потому что он всегда такой собранный, а тут — нет.