Книга Офицер Моего Сердца, страница 3 – Ольга Дашкова

Потому что знала: слова делают вещи настоящими. А некоторые вещи лучше оставить без имени, просто чтобы было чуть легче жить с ними рядом.

Ему двадцать восемь. Мне — четырнадцать.

Он служил с моим братом, приходил в наш дом, пил мамин чай и смотрел на дождь в окне. Он не знал, что я считаю его шаги на лестнице. Не знал про три секунды и чайник. Не знал ничего.

Это было правильно. Это было невыносимо.

Это было мое, единственное и полностью мое, без дележа, без объяснений. Первое чувство, о котором я не знала, как говорить.

Может, потому что оно было слишком большим для слов, которые у меня тогда были. Может, потому что слова пришли бы позже, а он уже ушел бы. Как уходил каждую пятницу.

Твердо. Без оглядки.

Дверь закрывалась и в квартире снова становилось на несколько сантиметров не так. Я шла к себе. Садилась на кровать. Смотрела в потолок. И ждала следующей пятницы.

Не потому что надеялась. Просто — ждала. Потому что больше не умела пятниц без него.

Три года это много и мало одновременно.

Много, если считать пятницами. Мало, если смотреть в зеркало и замечать, что что-то изменилось, а ты и не уследила когда.

Исчезла девочка с алгеброй. Появилась другая я, с теми же глазами и тем же молчанием внутри, но уже в другом теле, которое я еще не совсем понимала и которого немного стеснялась. Дома этого не замечали.

Дома я по-прежнему была Юлька-младшая. Мамина помощница, папина отличница, Влада сестра. Набор функций с именем. Очень любимый набор, в этом не было сомнений, но… все же набор.

Когда за столом говорили о взрослом, смотрели на меня с той особенной улыбкой, которая означает: ты не поймешь, подрасти. Я понимала. Молчала.

Другие видели, что я выросла.

Подруги, незнакомые мальчики в метро, тетя Лена на семейном ужине, которая вдруг сказала маме вполголоса, думая, что я не слышу: «Юля у тебя совсем выросла. Смотри, какая».

Мама ответила что-то нейтральное. Я сделала вид, что читаю. Мне было семнадцать, я знала, что изменилась. Просто не знала — для кого и зачем.

День рождения Влада отмечали как всегда дома.

Двадцать девять лет — это уже не «накрываем поляну у нас», сказал он маме, это «зову своих, сами разберемся». Мама сказала «хорошо» голосом, который означал «я все равно приготовлю», и приготовила.

Пришли сослуживцы, Владовы друзья, кто-то с подругой, кто-то без. Квартира наполнилась голосами, запахом еды, музыкой, которую Влад поставил слишком громко и потом убавил по маминой просьбе.

Артем Гайдаров пришел последним.

Я не смотрела на дверь, помогала маме с нарезкой и не смотрела на дверь. Я очень убедительно не смотрела на дверь и все равно услышала шаги в коридоре раньше, чем Влад крикнул: «О, наконец-то!»

Три года. Ничего не изменилось в этом звуке. Я взяла нож и продолжила резать сыр.

* * *

За стол садились шумно, с пересаживаниями и спорами о том, кому куда. Влад тянул всех к себе, мама переставляла тарелки, кто-то уже разлил и извинялся. В этом хаосе я оказалась на дальнем конце стола, там, где сидят те, кого не звали, но кто живет в этой квартире и никуда не денется.

Артем сел рядом.

Не специально, просто там было единственное свободное место. Я это понимала. Я очень отчетливо это понимала, пока он придвинул стул и коротко говорил кому-то через стол, и я разглядывала свою вилку с таким вниманием, как будто это был редкий артефакт.