Книга После развода. Верну любовь, страница 35 – Лита Летинская

Не эта чужая квартира с пахнущими чужими жизнями стенами. А свой дом. Не знаю еще где, но свой. С большими окнами, чтобы солнце било прямо в гостиную, как она любит. И с верандой, где мы будем вечерами пить чай и смотреть, как она возится в саду. Ее руки в земле, а на губах — вот эта краткая, только что пойманная мной улыбка.

И двое-трое детей. Не только Ясин, наш первенец, наш воин, уже бегающий по участку с самодельным луком, и куча этих карапузов. Девочка с ее глазами, гроза моя, на руках требующая “папа, кинь выше!”. Еще один пацан, упрямый, как я, цепляющийся за мою ногу, пока я пытаюсь дрова колоть. Шум, гам, топот маленьких ног по деревянному полу.

— Представляю, — говорю я, и голос мой звучит приглушенно, прямо в ее живот, — как ты меня будишь по утрам. Не утренний подъем в казарме, а ты.

Она перестает перебирать мои волосы, пытается оттолкнуть.

Не понимаю, откуда столь разительные перемены?

Прокручиваю в голове последние слова.

И тут только до меня доходит, что сморозил. Надо же было ляпнуть.

— И как же? — холодеет ее тон, руки повисают вдоль тела и я уже скучаю по их ласке.

— Подойдешь сзади, обнимешь, шепнешь что-то ласковое на ухо. А я притворюсь, что сплю, чтобы подольше продлить это мгновение.

Она тихо сдувается, чувствую, как отдается внутри нее вибрацией такая горечь. И я пытаюсь загладить этот момент, говорю все что намечтал, хочу разделить с ней это придуманное счастье.

— А потом, — продолжаю я, утопая в этой грезе, — будет запах кофе и твоих блинчиков. А на кухне уже будет орда голодных детишек, как птенчики ждать нового блинчика, чтобы тут же сцапать, и Ясин, важный, как старший, будет пытаться их усадить. А я буду смотреть на тебя, твой милый румянец и вспоминать нашу ночь, понимая, что и ты вспоминаешь, взглянув на меня.

Я знаю, это звучит как сладкая сказка. После окопов и казармы — непозволительная роскошь. Но черт возьми, я заслужил эту сказку. Мы заслужили.

— Я построю для тебя дом, — говорю я уже серьезно, поднимаю голову и смотрю ей прямо в глаза. Вкладываю в свой взгляд всю свою решимость. Все обещания. — Наш дом. С тобой. С нашими детьми. Не сразу, но построю.

Она смотрит на меня без сомнений. В глазах светится та же самая вера, что горит во мне. Она просто наклоняется и целует меня в лоб. Легко, как перышко. А по мне будто ток протекает по всем конечностям.

Этого достаточно. С этого всего и начнется наш дом. С ее согласия. С ее поцелуя. А остальное… остальное мы сделаем вместе.

* * *

То чувство парящего счастья, острое и пьянящее, которое словил после этих выходных, пульсирует где-то под ребрами, заставляя кровь разгоняться быстрее. Несу его в себе, как заряженный гранатомет, — и рвануть оно может в любой миг. Рука сама тянется к телефону, чтобы услышать ее голос, убедиться, что это не сон.

Отец останавливает в дверях, еще до порога. Взгляд тяжелый, испытующий. Несколько дней я не появлялся дома и не предупреждал, где пропадаю. Он, как старый волк, все понимает, чует неладное, беззаботным видом его не обманешь. Улыбка слетает при одном взгляде на него.

— Посиди со стариком.

Иду за ним склонив голову, нутром чую головомойку. Вот вырос уже, но чувствую себя мальчишкой, до ночи шатающегося на улице.

Он садится на диван, сцепляя ладони в замок, я напротив в узкое кресло.