Книга Болотное предание, страница 229 – Ольга Лопатина

Но больнее, чем народное негодование, ранит разочарование наших близких. Даже теперь Малоедихе горько вспоминать о словах старенького гусляра Оленя, обращённых к Чистозване:

— Ох, горе горькое. Лучше бы я так и остался елью, чем дожить до такого дня. Я всю жизнь мечтал о мире между нашими княжествами, а ты, внученька, привела захватчиков прямо в Златокаменск. Ради чего это было?

— Ради любви, — тихо прошелестела Чистозвана.

— А стоила ли ваша любовь подобных жертв? — угрюмо покачал седовласой головой старый песнопевец. Даже Свинью поразила горечь болотных трав в его голосе. Каково же было Чистозване? Но дщерь Гораздова не присутствовала на свадебном пиру князя и княгини. Она не видала и не ведала того, что знал Олень. Он любил Чистозвану, как родную внучку, но и Яронег был ему не чужим. А превыше всего многострадальный певец ценил родную землю, которая стала достоянием захватчиков бессердечных. Нет больше вольного Златокаменского княжества. Всё так же плывут свинцово-серые облака по небу, готовые пролиться холодным вересневым ливнем на осиротевшую землю. Мощёные улочки, стук молотов по наковальне, терем, который в лучах солнца кажется построенным из мифического золотого дерева, окрики, аромат печева, Итиль, в чьих водах плавают покинувшие родные ветви листья, розовый круглый клевер, фиолетовый, как глаза Чистозваны, цикорий — всё то же, однако, грядут страшные перемены. Возможно, Златокаменск разделит судьбу многих покорённых градов и от него останутся руины, поросшие мхом и вездесущими одуванчиками. Ибо этот смешной цветок, похожий на юного цыплёнка, способен прорасти сквозь суровый камень. Так и Чистозвана выжила там, где другие сломались, выстояла там, где иные уже опустили бы руки.

Тогда они со Свиньёй шли, взявшись за руки, по улицам града, а в спину им летели бранные слова и скабрёзности. Но вот раздался чей-то милосердный вскрик: «Берегитесь, девицы» и свист пращи. Камень оцарапал нежную щёчку Чистозваны. Свинья безошибочно вычислила малолетнего злоумышленника. Одним прыжком она преодолела расстояние, разделяющее её и супостата, оказавшегося самым обычным мальчиком, ненамного старше Ярополка. Свиньёй овладел один из редких приступов гнева, когда она была подобна скандинавскому берсерку. Она схватила жестокого ребёнка за ухо, которое вскоре посинело, и наградила его увесистыми оплеухами. Но тут же от молчаливой толпы отделились родители ребёнка и принялись стыдить Свинью. Отец вообще похвалил мальчика, сказав, что из него вырастет добрый вой. Тут раздался насмешливый голос скальда Сигурда, ещё не завершившего приготовления к отъезду на свою холодную родину.

— Ты ошибаешься, человече. Никогда из твоего порождения не выйдет клёна ливня стрел. В наших краях считается позором биться с липой ожерелий, если она, конечно, не дочь Одина и не обладает воинскими навыками. Но злому воробью не быть отважным орлом.

Мужик мало что понял из речи бывшего хирдманна, но спорить с воином, куда опаснее, чем со слабыми женщинами. Постепенно разочарованный народ начал расходиться. Сигурд вытер кровь Чистозваны своим плащом из лучшего фризского сукна. Та посмотрела на него благодарно. Истинный герой и воин не будет отыгрываться на более слабых. Пусть и не мила ему погубительница князя, но скадьд не мог пройти мимо несправедливости. Свинья, едва пришла в себя, кинулась к подруге.