Книга Болотное предание, страница 210 – Ольга Лопатина

— Как ты могла отдаться добровольно во власть богини смерти? — его глаза были похожи на горящие уголья, в честь, которых Величана нарекла младшего сына, ставшего позже упырём. Чистозвана редко вспоминала о стрые, но теперь ей стало страшно, что злые духи овладели её ладой. — Пусть Яронег и несправедливый человек, но он достоин смерти меньше, чем твой Вадим, — при этих словах он до боли сжал её предплечье. Казалось, что он выплюнул имя трусливого гончара.

— Вадим уже не мой. Я поняла это в тот день, когда ты ушёл бороться с нежитью в лес.

— Так что же ты тогда вступилась за него?

— Я не хотела, чтобы твоя душа принадлежала Чернобогу, — одними губами произнесла Чистозвана.

— Выходит, что ты ценишь мою душу превыше своей, — свистящим шёпотом заметил Велислав.

— Я не переживу разлуки с тобой. Быть может, я не права, но я познакомилась с сестрой бабки Сыряной. Она не смогла пережить смерть дочери и немного тронулась умом. Это вполне безобидная старушка, которая находит утешение в нарядах, побрякушках и тщеславии. Но счастлива ли она? Величану ничего не радовало, потому что такие люди никогда не бывают довольны тем, что имеют. А Сыряна счастлива тем, что люди боятся её и приносят богатые требы. Она может целую ночь напролёт говорить об узоре на поневе или о новых подвесках-колтах. Вувер-кува. Ха! Я не хочу считать поседевшие волосы и выпадающие зубы без тебя. Лучше мне сразу умереть от яда или от металла.

При этих словах Велислав зарычал как медведь, порывисто схватил Чистозвану и начал целовать без присущей ему нежности. Так умирающий от голода набрасывается на тарелку супа или жаждущий припадает к струе воды. Она всегда была для него источником. Только сейчас кудеснику казалось, что он пьёт отравленную водицу. Но сил оторваться от губительной жидкости у него не было. Когда всё закончилось, он только промолвил:

— Ради тебя я от Златокаменска не оставлю даже брёвнышка. Но мне горько, что ты всё решила за меня. Мой выбор очевиден. Не скажу, что мне легко терять Яронега, но ты не оставила мне выбора. Ибо я плохой друг, но хороший любовник. По крайней мере, надеюсь, что ты так считаешь. Мне нужно всё обдумать. Береги себя.

Кудесник долго вглядывался в дымку, в которой растворилась его суложь. После этого он какое-то время взвешивал на ладонях деревянный крестик. Потом грустно улыбнулся и снял тесёмку со своей шеи.

— Прости, Иисус, но я был бы неважным приобретением для твоего отца. Он принёс в жертву родного сына, а я не имею сил расстаться со своей языческой женой. Так и не судилось нам обвенчаться в храме. Хотя и среди поляков не так уж много христиан. Возможно, когда-нибудь всё будет по-иному. Но я не рождён для роли мученика.

Велислав бросил крест на пол, а его глаза разожгли огонь. Когда крест сгорел, он произнёс заклинание, и пламя погасло так же быстро, как и разгорелось. Ах, если бы ему так просто было совладать со своим сердцем! Велислав уже различал предметы в темноте. А это значило, что он снова стал оборотнем и полунежитью. Порой из человека делают нежить иные люди.

— Иди ты к Дьяволу, Яронег, — злобно произнёс Велислав, а потом усмехнулся. Не к Дьяволу, а к Марене, ибо, несмотря на все россказни византийских миссионеров, легковерный и ветреный князь вряд ли знает про Дьявола.