Книга Болотное предание, страница 136 – Ольга Лопатина

— Ох, сыночек, ты мой сыночек ненаглядный, на кого ты меня оставил. Даже после смерти мы с тобой не свидимся. Ох, лишенько. Чем я прогневала Перуна, Велеса и Макошь Пресветлую? Ни единого дня-то я не была счастлива ни в Яви, ни в Нави.

Арыси бы прикрикнуть на удавленницу, но причитания Величаны окончательно лишили её присутствия духа. Вспомнила она берёзку, которой Чистозвана от злых духов оборонялась и подумалось ей, что она сама, как это деревце, вырванное бурей из родного леса. Заплакала ещё горше, чем прежде.

Разумеется, Свинья и Чистозвана пробудились от этих криков, стонов и причитаний. Чистозвана даже тот самый осиновый кол схватила, чтобы поразить нежить. Думала, уже надо от Лиха Одноглазого, топляков, упырей, кикимор, а то и от самой Бабы-Яги отбиваться. Оказалось, что Арысь и Величана развели сырость на ровном месте. Крепко осерчала Свинья прежде всего на ту, что при жизни носила имя Величана. Сестрино горе-то она прекрасно понимала, а к этой злонравной старухе у дочери Горазда не было сочувствия и понимания.

— Ты, что вытворяешь, ведьма древняя? Совсем стыд потеряла? Даже ночью людям спать не даёшь. Ещё Арысь расстроила. Никогда не думала, что скажу такое. Но мне даже Осинку стало жалко. Я ещё дивилась, отчего она такая злобная. Да я бы к хазарам от такой бабки убежала бы. Ты хуже кочевника дикого. Кикимора старая.

— Смотрю, что тебя, девица, не научили уважать старость и чужое горе, — заметила мёртвая голова.

— Смотря какую старость. Ты тоже не уважила Лихо.

— А ты ещё громче покличь кикимору, Лихо или Смога. А то им не слышно, — рассмеялась Величана.

Чистозвана молчала. Она вспомнила тот вечер, когда Гостобрана принесли в жертву. Тогда Величана точно так же плакала, хотя не утратила обычной практичности и язвительности.

— Ладно, бабка, слезами мёртвых не воскресишь.

— Именно поэтому ты сейчас находишься здесь, а не под тёплым бочком у кудесника сластолюбивого?

— А я стараюсь не лить слёзы, а действовать. Ты при жизни была такова, а теперь можешь только ворчать да браниться. Я сама знаю, как тяжело терять тех, кого любишь. Отец мой Беломил, Олень, которого я любила, как родного, Святогнев и Вадим.

— Ты забыла одно имя, славница — раздался вкрадчивый голос, от которого Чистозвана вздрогнула.

Полная луна, точно светильник в тереме, озарила своим светом лес. Перед путницами стояла старуха, к которой они шли, минуя чащобы непролазные, ручьи ледяные, сражались с нежитью, противились своей Недоле.

Чистозвана, наученная горьким опытом, однако, усомнилась.

— Ты кто такая будешь?

— Али непонятно, кто осмеливается по ночам хозяйничать во владениях Бабы-Яги?

— Может, ты Лихо Одноглазое, которое Свинья призвала своими неразумными словами. У меня короткий разговор с подобными тебе. Видишь этот перстенёк. Сам Кощей мне его подарил. Обручница я Кощеева. Тронешь меня али моих спутниц, самого повелителя царства мёртвых озлишь.

Баба-Яга на мгновение утратила дар речи, только недоумённо глядела на дерзкую, а затем расхохоталась. Хохот у неё был зловещий, как уханье филина.

— Смотрю, заморочила тебе голову Величана своими байками.

— А что-то такого-то? — подала голос удавленница. — Я ни единого слова неправды не произнесла.

— Пошто славниц запугиваешь? — равнодушно спросила старушка.