Книга Болотное предание, страница 126 – Ольга Лопатина

— Может и пригодится, — покорно согласилась Чистозвана.

— Как я уже сказал, дальше я вам не заступник. Могу только советом подсобить. Ничего не ешь и не пей в избушке Яги. В бане париться тоже неможливо, если не хочешь стать прислужницей этой старой женщины.

— А дышать нам можно? — возмутилась Свинья, которая уже стосковалась по домашним пирогам, вареньям и соленьям.

— Вполне, — серьёзно ответил зверь, — или расплатитесь за еду какой-нибудь безделкой или работой. Если вы решите бескорыстно воспользоваться гостеприимством Бабы-Яги, то она мигом поработит вас. Она ничего не делает даром.

— Я могу расплатиться дичью или деревянными фигурками, — сказала успокоенная Чистозвана.

— А я могу прясть пряжу и готовить еду, — просияла Свинья.

— А ты, охотница, упирай на то, что ты ей почти что родичка. Про свою княжескую кровь не упоминай. Ей любы челядинцы, в жилах которых течёт древняя кровь. Говори, что ты внучка Величаны, которая была чем-то вроде внучки для одинокой старухи. Яга же рождена от женщины и раньше обыкновенной бабой была. И побольше жалься на людской род. Это ей ох как любо. Она сама пострадала от людей, которые не видели от неё ничего, кроме добра. Вот и стала преемницей тогдашней Яги.

— Я не умею жалиться. Эх, кабы я знала, то Синеславу с собой бы прихватила.

— Охранили тебя чуры от подобной глупости. Яга не любит подобных людей, но жалеет тех, кто пережил гонения и пострадал от других людей. Но обмануть её труднее, чем зайцу — съесть волка, — при этих словах хищник плотоядно клацнул клыками.

И тут под ноги Чистозване, Арыси и Свинье покатился череп с горящими алым светом глазами. Девушки заголосили на всю чащу.

— Не блажите, — усмехнулся Кощей, — этот череп вас согреет, укажет дорогу, а ещё его свет отгонит диких зверей. Возьми его.

— Мне боязно, — почти умоляюще отозвалась Чистозвана. Свинья была на грани обморока, а Рысь тоненько подвывала.

— При жизни ты её, дочь рыбаря, не больно-то и боялась. Хотя надо было. А после смерти она чужой воле послушна, как воск — свечнику, травы — знахарке, снедь — кухарю, а ты — Вадиму.

Чистозвана вглядывалась в череп, но не могла уловить в этих останках знакомые черты.

— Кто это? — дрожащим голосом попросила девушка.

— Известно кто, княжеская родичка Величана.

— Но её сожгли. Да и прошло немного времени.

— С такими людьми всё возможно. Она ещё при жизни стала хуже нежити. Её череп принадлежит тебе, внутренности уже предсказали судьбу княжества, а из её сердца вырастет оружие, которое вырвет сердца твоей Муромской родне. А до того это сердце послужит убийце Величаны. Велислав не стал её жечь. Он поступил с ней так, как она поступила с родным братом.

Чистозвана несколько долгих мгновений смотрела на череп Величаны, а потом радостно улыбнулась.

— Ты некогда попирала своими ступнями всех златокаменцев. Теперь же ты под моей пятой, бабулечка.

Тут Чистозвана осторожно поставила изящную ножку, одетую в вязаный носок и обутую в валенок на устрашающий череп. Она боялась, что овечья шерсть, из которой были сделаны валенки загорится, но не произошло ровным счётом ничего.

— Ты так радовалась, что Олень стал никем. А теперь ты сама обратилась в прах. Но, увы, твои достижения не пошли прахом. Ты как ядовитое семя, давшее страшные ростки. Бедный Велислав, как же ему тяжело держать твоё сердце.