Книга Болотное предание, страница 129 – Ольга Лопатина

— Викинги тоже чтят людей, которые слагают песни. Они называются скальдами и говорят кенингами.

— Как это? — не поняла Свинья.

— Ну мы, например, говорим суложь, а они скажут диса брачных уборов, береза запястий, липа ожерелий. А красивую женщину назовут злата омела.

— Я бы ничего не поняла из их речи, но звучит красиво.

— Вот и Гостобран порой не понимал кенинги. Скальд Сигурд порой любил ходить по острию меча. Начнет говорить завуалированное оскорбление с таким видом, будто произносит хвалебную драпу. Князь с умным видом кивает головой, а все варяги с трудом сдерживают смех.

— Не больно-то уважали эти северные бродяги нашего князя, — улыбнулась Свинья.

— А за что этого похабника уважать? — парировала Чистозвана. — А наёмники служат тому, кто больше платит за службу. Хотя Яронега они вроде бы уважали. Он — храбрый воин и настоящий вождь, который водит дружину в сечи. Сигурд так его и называл властитель стали, друг лебедя крови, испытатель тетивы, палица ужаса. Всех кенингов я уже не помню. Но князь хотел жить в мире с Твориславом Муромским, да суденицы спряли для нашего княжества иное.

— Суденицы тут не при чём, — раздался хриплый звериный рык Арыси, — живёт в наших местах Лихо Одноглазое. Ох, и страшно. Я когда уже стала зверем, видела эту старуху в чаще. Честно признаться, поначалу я подумала, что это Величана. О ней по всему княжеству дурная слава шла. Но тут я увидела, что у этой старухи один глаз, да и тот на лбу. А потом я узрела трёх её дочерей. У одной изо рта торчали страшные клыки, другая — имела длиннющие когти, а третья — была зубастая и когтистая, как дикий зверь. Тогда я бросилась бежать.

— Смотрите, дуры, — раздался голос Величаны, отчего девицы, к которым относилось это нелестное слово, вздрогнули, — не перепутайте избушку Лиха с домом Бабы-Яги. А главное, не вздумайте уснуть по ночам. Лихо или её дочурки подменят мой череп на свой.

— Они что, с себя голову снимут? — засмеялась Чистозвана, стремясь не показывать бабке страха.

— Вижу, что сожительство с кудесником не прошло для тебя бесследно, — парировал говорящий череп.

— А я вижу, бабуля, что даже смерть не избавила вас от обычного злоехидства.

— Я же вас предупреждаю. Пусть уж лучше мой череп достанется Яге, чем этим лахудрам. Как глупа эта оборотниха. Сравнить меня, которая всегда стремилась быть щеголеватой, с этими растрёпами. Да я и в старости лет не давала своим волосам запутаться. Поэтому будете по очереди меня караулить. А то станете обедом для Лиха.

— Скорее уж завтраком, — усмехнулась Чистозвана, но к словам бабки прислушалась.

На следующую ночь дежурила сама Чистозвана. Как назло, спать хотелось неимоверно. Хотя, возможно, лесной воздух сыграл свою убаюкивающую роль. Запах хвои, прелых листьев, зарождающейся травы, лёгкий весенний ветерок — всё навевало чувство покоя. В лесном домишке Чистозвана могла промыкаться всю ночь, хотя в веси в последнее время вообще не спалось. А лес всё же дарил ощущение безмятежности. Ночью здесь было страшно и неестественно тихо. Утром Чистозвана чувствовала себя на удивление бодрой, словно проспала целую ночь. Она любовалась бутонами первоцветов, которые цвели в лесных проталинах намного раньше, чем в граде. Золотые, как молодой месяц, белые, как речная пена, фиолетовые, как глаза Чистозваны, цветы приветствовали путниц своим многообразием и простым пригожеством. Рыжая земля чередовалась со снежными сугробами, кроны деревьев были голыми, как младень, которого не признал отец. Небо напоминало посуду, раскрашенную новичком, который только учится выводить узоры. Голубой цвет чередовался с белым, но картина небосвода казалась разрозненной. В вышине виднелись грачи и скворцы, вернувшиеся из полуденных стран. По земле и по старым листьям бегали смешные и подвижные, как скоморохи, серые трясогузки. Чистозвана подумала, что в очередной раз Леля-Весна осчастливила землю своим приходом. Она на какой-то миг остановилась и окинула лес пристальным взором, словно стремясь навеки запечатлеть в памяти эту благодатную картину. Скоро прилетят жаворонки и огласят лес своими звончайшими трелями.