Книга Болотное предание, страница 130 – Ольга Лопатина

Свинья не привыкла бодрствовать, поэтому её светлые глаза стали закрываться сами собой. Девушка верила, что вздремнёт самую малость, а после не пропустит даже безобидную нежить. В родной веси Свинья и домового не видала, но теперь узрела Кощея, шла к Бабе-Яге и караулила своих товарок от происков Лиха Одноглазого. Свинья проснулась от вспышки дикой боли. Она ещё не поняла, что произошло, но вопила, как каженница. Алые глаза черепа осветили уродливую девицу, которая тянула свои когтистые лапы к беспечным людям. Арысь мгновенно открыла свои зелёные, как недозрелые яблоки, глаза и ощетинилась, но тут же замерла, поняв, что по их души пожаловала одна из дочерей Лиха Одноглазого. Проснувшаяся Чистозвана тоже попервоначалу ничего не понимала. Но тут она узрела страшное существо, которое жаждало ими полакомиться. Сна как не бывало. Чистозвана ощутила почти звериную лють, желание разорвать нежить проклятую голыми руками и впиться в ещё трепещущую плоть крепкими сахарно-белыми зубами. Её лес, знакомый и любимый с раннего детства, остался позади. Из бесстрашной, ловкой и неутомимой охотницы она обратилась в вечно гонимого зверька, чьей плотью норовит напитаться всякое отребье. Сначала медвежий князь, а теперь ещё и это недоразумение когтистое. Не рассуждая, Чистозвана схватила тонкую молодую берёзку, вырванную с корнем бурей, которая бушевала в прошлый солнцеворот, возблагодарив Богов, что не бросила это деревце в костёр. Теперь же она окунула берёзку в пламя. Искры разлетелись во все стороны. Чистозвана, не теряя времени даром, хлестнула по лицу людоедку пылающим деревом. Та взвыла и упала на землю, держась за обожжённые щёки. Тут уже Арысь не стала терять времени. Она набросилась на воющую дочь Лиха Одноглазого и стала раздирать пожирательницу людей на части. Свинья со стыдом и изумлением смотрела на людскую и звериную ярость. Особенно позорно было то, что она заснула, хотя должна была охранить сестру и подругу. Если бы не череп бабки Чистозваны, то Когтистая их бы уже схрумкала и косточками не подавилась бы. Говорят, что многая нежить любит валяться на костях своих жертв, точно на перине из птичьего пуха. Только Свинья успела подумать о птицах, как невесть откуда налетело вороньё и стало кружиться над трупом дочери Лиха Одноглазого. Арысь пришла в себя и с удивлением озиралась по сторонам, пока не наткнулась на останки людоедки.

— Я разорвала её, — как бы не веря в собственную жестокость, проговорила Арысь.

— Моя подружка Милава мечтала служить в хирде викингов, но если бы ты оказалась в их дружине, то стала бы первой женщиной-берсерком. Говорят, что ими овладевает священная ярость во время боя. Не зря сюда прилетели вороны — священные птицы Одина, бога дружины. Сам Один даровал тебе победу, Арысь.

— Ну без тебя бы я не справилась.

— А я бы не проснулась, если бы Свинья не закричала.

— Я бы не закричала, если бы череп Величаны не впился мне в кожу, — честно призналась Свинья, показывая вздувшиеся волдыри от ожога, — решила вздремнуть, но сон меня сморил, как будто я глотнула макового отвара.

Арысь теперь зализывала раны сестры, а позже Чистозвана прикладывала к обожжённой коже берёзовую кору, мёд, который она предусмотрительно захватила из дома, пучки полыни, крапивы и подорожника, которые взяла из охотничьего домика. Это было самое действенное средство от ожога. Позже она разорвала нижнюю рубаху и наложила на руку Свиньи повязку, укоризненно качая головой. Свежие травы подействовали бы быстрее, да где их в берёзозоле возьмёшь. Арысь из-за своей ярости временно сумела сбросить шкуру. Теперь она наслаждалась почти непривычным человечьим обличьем, с удивлением глядя на воронов, которые пожирали тело растерзанной людоедки.