Книга Болотное предание, страница 104 – Ольга Лопатина

Тут Яронег вздрогнул, увидев приближающегося к нему человека в медвежьей шкуре. Пришелец казался выходцем из иномирья. Но вот он отбросил медвежью личину со своих чёрных кудрей, будто припорошенных инеем, и Яронег совсем не по-княжески рассмеялся от облегчения, узнав своего друга Велислава.

— Как же я рад тебе, друже. Я ждал известий от тебя почти четыре месяца. И весна в этом году запоздала, и ты припозднился.

— Были препятствия, княже.

— Ну как?

Велислав снял с себя шкуру, которая в лунном свете сверкала, как золото. Яронег хотел было зажечь свечи, но шкура испускала такое сияние, что глазам становилось больно. Велислав безрадостно усмехнулся и провёл пальцами по медвежьему меху. От этого сияние стало более приглушённым, а Велислав холодно ответил:

— Всё я, княже, сделал, как должно. Творислав своим упрямством напоминает старого барана, который не хочет уступить дорогу более молодому собрату на узкой горной тропке. Но обоим суждено упасть. Всё бы ничего, но нужно рассорить князя с его союзниками или отрезать хазар и древлян, и разбить их поодиночке. Потому что даже если Творислав заключит с нами мир, то дикие древляне да лютые степняки не упустят возможности пограбить наши, а заодно и Муромские земли. Когда сокол и коршун дерутся, то объедки воронью достаются, не в обиду тебе, Дар, будь сказано.

Яронег взглянул более внимательно на Велислава. На одном его плече сидел чёрный, как ночь ворон, а на другом — белый, как день филин. А вот волосы кудесника были припорошены отнюдь не снегом. Яронег ощутил острое чувство вины перед другом, потому что усомнился в нём и порой клял на чём свет стоит. А густую чёрную шевелюру Велислава мастер по имени Горе расписал редкими белыми, как калина, нитями. Видно, что не сладко пришлось баяльнику. Теперь жестоко корил себя Яронег за своё себялюбие и нетерпение. Разве не доказал Велислав мудрый, насколько он предан ему? Но людям свойственно думать о самом худшем. А выходит, что пока Яронег предавался тоске, его верный Велислав заморочил-таки голову князю и княжичам Муромским. Ноздри Яронега только теперь уловили аромат ели, сосны и можжевельника, тогда князь вопросительно взглянул на волхва.

— Ровно два года прошло с тех пор, как ты, друже, покинул меня по воле глупой и вздорной женщины. Да ты садись. Чай, устал с далёкой дороги.

— Ты не имеешь представления, княже, сколько истины заключают твои последние слова, — грустно заметил Велислав, присаживаясь на резную скамью из светлого дерева. — Я посеял семена вражды в семействе Творислава Муромского. Скоро мы увидим ядовитые всходы.

— А как поживают жители веси Каменка или Золотые камни, как тебе больше нравится?

— Эту весь следовало бы назвать Калиновой тропой. Впрочем, ты, Яронег, и не помнишь ту песню, что исполнил на пиру свадебном у отца.

— Весьма приблизительно. А Ярополк так не нашёлся?

— Можно сказать, что нет. Величану же я казнил собственноручно. Все считают, что старуху сожгли и пепел развеяли по ветру. Однако…

— Надеюсь, что она больше не вернётся, — невольно вздрогнул Яронег, который уже раскаялся в собственном мягкосердечии. Но кто мог предвидеть, что старушка сумеет заварить такую густую и солёную кашу, что её придётся расхлёбывать не только вятичам, но и соседним племенам?