Книга Болотное предание, страница 102 – Ольга Лопатина

Творислав же Муромский со злой насмешкой заметил:

— Что же, прекрасно. Такие храбрецы чаще всего становятся истинной поживой для воронья. Мясцо у них не хуже, чем у тетерева. Если князь не хочет оставлять свои земли, то он получит несколько пядей земли, в которых его погребут. А ладу его посмертной спутницей сделаем. Мне докладывали, что подобную песню он певал на брачном пиру у Гостобрана. Достойный конец для молокососа, променявшего княгиню на дочь рабыни. А правителем Златокаменска я поставлю Дубыню.

Старший сын Творислава, Усыня скривился, услышав подобные речи. Выходит, что его младший брат станет князем раньше старшего. Да и в словах отца мнительному княжичу послышался укор невысказанный. Всему Мурому известно, что Усыня пренебрегает своей водимой женой ради меньшицы. Правда, Томша — дочь воеводы, но и её мать некогда была рабыней. Вспомнил Усыня прошлый приезд кудесника Велислава, который от имени князя Яронега хотел заключить перемирие. К Усыне кудесник отнёсся со всем почтением, ему и его жёнам преподнёс богатые подарки. Тогда Усыня ещё удивился. Как это советник его врага дарит княжичу меч франкской работы, о котором он давно мечтал? Томша была просто в восторге, примеряя серебряные наручни, жемчужные очелья и округлые золотые колты-подвески, покрытые эмалью. Скромная Радмила осталась довольна подношениями кудесника. Она обратила внимание прежде всего на работу мастеров, а не на драгоценные металлы и блеск камней. Она стала обладательницей серебряного наручня в виде дракона и деревянных фигурок-оберегов, изображающих Перуна, Велеса, Ладу, Макошь, Даждьбога, Род и Стрибога. Но особенно Радмилу растрогали металлические бусы и проволочные височные кольца. Пусть Томша презрительно кривит красивые губы, решив, что ставленник князя Яронега понял, кому отдал своё сердце старший княжич Муромский, но эти нехитрые украшения напомнили дочери Туровского князя о родной земле. Именно дреговичи добывали столько железной руды, что даже чернавки ходили в металлических наручнях. Эти драгоценности были милее Радмиле, чем разноцветные стеклянные бусы, ибо они напоминали ей о счастливых годах девичества, которые промелькнули быстрее, чем богатка, которую в этих краях называли радугой. Здесь всё чужое, немилое, ненужное. Жалко только Гордеславу, которая как могла скрашивала унылые дни Радмилы. Не смирилась своенравная девица со жребием, который спряли для неё суденицы. А свёкор после этого переменил отношение к Усыне, Томше и самой Радмиле. Раскаялся он в том, что позволял наглой мерянке помыкать водимой женой Усыни. Редко люди умеют ставить себя на чьё-то место. Так и Творислав только после гибели единственной дочери прозрел. Единственной ли? Недавно старый князь признался Радмиле, что гложет его совесть за то, что он какую-то свою любушку непраздную бросил, не поинтересовавшись судьбой дитяти. Обещал не оставить своего ребёнка, но забыл об этом, а когда опомнился, оказалось, что его дочка уже вышла замуж и рано умерла, так и не узнав, что она произошла от княжеского семени, хотя всю жизнь считала себя дочерью местного старосты. Вот и полагает князь, что Род прогневался на него из-за ошибки юности. Ведь эта история случилась, когда князю было меньше лет, чем Усыне. Гордеслава тоже о чём-то подобном упоминала, хотя не знала всех печальных подробностей этой истории. Берёг Творислав свою дочь, бывшую его подлинной отрадой, от всех горестей мира. Вот и сломалась она, как хрупкая веточка, при первом дуновении полуночного ветерка. Стала водяницей, не пожелав мириться с участью супруги, которой пренебрегают. Уж почти год прошёл, а Радмила всё не может сдержать своих слёз, как только подумает о Гордеславе, которая стала пленницей водяного.