Книга Болотное предание, страница 107 – Ольга Лопатина

Снизошёл грозный Перун-Громовержец к девичьим мольбам, такая была гроза, что всё живое притаилось. Потоки дождя были подобны хрустальной стене, так и падали с небес золотые зигзагистые, смертоносные молнии. Раскаты грома заглушали радостные возгласы людей, благодаривших справедливое Божество за милость безмерную. Но выходить из дома люди в такую непогоду побаивались. В лучшем случае слечь можно, а в худшем — принять смерть досрочную от огня небесного. Продолжались грозы целую седмицу. На восьмой день ненастья верховный волхв Перуна, Велислав, собрал густой, бархатный тёмно-зелёный мох, выросший около Перунова дуба, уложил его в котомку, источающую аромат можевельника, ели да сосны, и сел в челн. От услуг гребцов кудесник отказался, предпочитая сделать всю работу собственноручно. Наконец он остановился на том самом месте, где четыре зимы назад принесли в жертву злосчастного Гостобрана. Прочитав слова заговора, он бросал в воду приятные на ощупь, мягкие, как шёрстка домашнего любимца комья молодого мха. Затем он кинул в воду невесть где взятый камень, гладкий, обточенный водой и покрытый илом. Не потонул камень, стал кругами плавать по воде, пока наконец не остановился. Мох всплыл из реки и прикрепился к камням, как будто так было суждено и задумано самим мирозданием. Кудесник стал бросать в Итиль комья земли могильной, болотную ряску, засушенные кувшинки, кубышки, таволгу белоснежную, а под конец кинул алые, как кровь, прошлогодние ягоды калины.

На следующий день дожди прекратились, выглянуло золотистое солнышко, ласкающее людей, зверей и растения. Красиво играли солнечные блики на водах Итиля. За одну ночь вырос на середине реки крохотный остров, напоминающий своей формой княжеское захоронение. Изумились люди диву неожиданному и прозвали эту землю — Гостобранова могила.

Яронег, стоящий на берегу Итиля, с надеждой смотрел на этот миниатюрный клочок землицы.

— Как это необычайно. Судьба целого княжества, простирающегося от Итиля до Олкоги, зависит от могильного холма, расположенного в середине реки.

— Жизнь и есть смещение обыденного и невероятного. Наряду с повседневными заботами, девичьими плясками, гусельным перезвоном да ропотом толпы существует Иномирье. Хотя разве убийства, интриги, преступления и сечи не страшны? Мы, княже, увязли во всём этом, как утопленник — в болотной тине. Поэтому мы не замечаем кудрявых облаков, не слышим птичьей переклички, равнодушно глядим на людское счастье и горе горькое. Нас не радует приход весны, веселье простого народа подчас кажется вульгарным, а лепестки, кружащиеся в лунном свете, больше не вызывают у нас восторга. Я помню, как в раннем детстве видел танец падающих листьев, осиянных зарей. А сейчас мы ни на что не обращаем внимание. И всё же, когда эта земля познает мир, то мы возрадуемся каждому листочку, каждому лепесточку, и безыскусному привету серой птахи не меньше, чем умирающий от голода — пышному, ароматному караваю. Горе делает людей раздражительными, а счастье — окрашивает обыденность в розовато-золотой оттенок зари, солнца, звёзд и луны. Все светила разом радуются нашему счастью.

— Мне нравится то, что ты сказал когда, а не если. Это дарит надежду.

— Все люди живут надеждой. Мы же должны жить уверенностью в победе.