Книга Столетний, страница 46 – Даша Бунтина

— Ты можешь идти работать Тин, – сказал он, не глядя на нее. – Но этот день я все равно помечу опозданием. Что скажет комитет по надзору за рабочими, не знаю. Можешь сразу идти и воспользоваться прогулом. Мне кажется, всем наплевать на твои проблемы и на твою семью. – Его маленькие, жадные глазки скользили по ее фигуре.

Усталость, отчаяние и ненависть переполняли Тин. Ей хотелось кричать, топать ногами, выцарапать эти маленькие сальные глазки. Но она сдержалась. Как и положено в Долине, низко поклонилась.

— Как скажете, распорядитель.

— Сегодня дальнее поле, – довольно сказал Тяо.

— Дальнее поле у меня было вчера, – тихо возразила Тин.

— Теперь оно всегда будет твоим, Тин из семьи Т-2134.

Хотелось заплакать от бессилия и злости, но она снова сдержалась и пошла на поле. Тин будет работать с остервенением, словно в этом ее спасение. Она не видела ничего вокруг, только зеленые ростки риса, которые нужно было собирать. Руки двигались автоматически: одно резкое движение загнутым ножом – и пучок травы падает на землю. Затем она относила его к большому чану и сильно лупила о его край, выбивая зерна. Потом отсеивала ненужное. И так без конца. Раньше Тин смирилась бы с любым наказанием, лишь бы не показывать Тяо свою слабость, не давать повода для радости. Но сегодня все было по-другому. Теперь из-за этого дальнего поля она будет возвращаться еще позже. А значит, Той придется ждать ее одной в темноте.

— Урод! Ненавижу! – прошептала она, сжимая зубы.

Ей ужасно хотелось пить. Руки стали тяжелыми и непослушными. Соседка, которая работала рядом, сняла с лица платок. Это была Тен. Она с пониманием посмотрела на Тин. Та сжимала в руках ростки. Они скручивались, врезались в ладони, в рану после укуса бабушки. Тин тихо заскулила, не в силах сдерживать себя. Ей было страшно.

— Тебе надо вести себя тише, деточка, – проговорила Тен. Кожа вокруг ее глаза была усеяна морщинками.

— Почему? – прошептала Тин, и слезы потекли по ее лицу. – Почему тише? Ну почему?

— Потому что не тебе одной плохо, – ответила Тен. – Но если ты нарушишь режим, то с нашего поля вычтут плату. Поэтому давай присядь немного, подыши. Я тебя прикрою. А как только успокоишься, вставай и работай дальше. Хорошо? – Она взяла у Тин нож и придвинулась к другой соседке.

— Давай-ка дадим девочке передохнуть, – едва слышно сказала она, и вторая также сдвинулась, закрывая Тин от глаз надзирательницы.

Тин присела на корточки и, закрыв лицо руками, расплакалась. Слезы капали в мутную воду, смешивались с землей и грязью. Тени от движущихся вокруг женщин и солнечные блики мелькали перед глазами. Тин считала их: один, два, три – пока наконец не успокоилась. Она вытерла слезы и медленно выпрямилась.

— Спасибо, – сказала она, но Тен уже отошла и продолжила работу.

Тин доработала до обеда. В перерыве им дали миску с кашей и воду. Она жадно пила, чувствуя, как прохлада омывает пересохшее горло. Тен подошла к ней и коснулась спины.

— Ты так похожа на своих родителей, – произнесла она едва слышно. Тин удивленно посмотрел на нее. Впервые кто-то сказал об этом. О родителях. Признал тот факт, что они были живыми, настоящими. После их смерти соседи старались не упоминать о них, словно ее родители никогда и не жили.

— Спасибо, – ответила Тин. Она не могла больше ничего сказать.