Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7, страница 144 – Джин Соул

Лао Лун нисколько не удивился ни взрыву, ни вырвавшимся из павильона облакам черноватого дыма: такое, считай, каждый день случалось. Ху Сюань, разгоняя дым перед лицом ладонью и отчаянно кашляя и чихая, пробралась через клубящиеся чадящие облака и виновато улыбнулась, заметив, что обычно дремлющий в это время на внутренней лужайке перед павильоном Лао Лун приподнялся на локте и смотрит в её сторону. Волосы Ху Сюань были растрёпаны, а вдоль щеки тянулся сажевый след.

— В чём-то ошиблась, – призналась Ху Сюань и покашляла.

Лао Лун поманил её к себе пальцем, доставая платок, и скоро лицо Ху Сюань засияло яшмовой чистотой. Волосы Ху Сюань в порядок привела сама. Когда с марафетом было покончено, Лао Лун с удовольствием устроился головой у неё на коленях, жмурясь, как довольный кот. Ху Сюань машинально погладила его по волосам.

— Что там не заладилось? – лениво спросил Лао Лун.

Ху Сюань вздохнула и принялась рассказывать…

Лао Лун слушал вполуха, думая о своём, вернее, о Ху Сюань и о том, как она похорошела за последнее время. Небесная жизнь определённо пошла ей на пользу. Глаза у неё окончательно вернули себе изначальный цвет – талого льда с золотыми искрами, и прошлое забылось, как страшный сон.

Лао Луну удалось убедить Ху Сюань, что ничего предосудительного в том, чтобы заниматься знахарством, нет, и по распоряжению Хуанди в небесных лазаретах Ху Сюань – небеснолисьему знахарю – отвели самый просторный павильон, где бы её ничто не стесняло, вздумай она попрактиковаться в алхимии. Лао Лун устроил себе лежанку на лужайке возле павильона, поскольку знал, что Ху Сюань – лис увлекающийся и забывает обо всём на свете, занимаясь любимым делом.

Небесная алхимия, или знахарство, была делом непростым, поскольку разительно отличалась от лисьезнахарства. Многому приходилось учиться заново. Но Ху Сюань не унывала и лисьими прыжками осваивала новое ремесло, изредка советуясь с небесными лекарями и мудрецами, которым было велено – личный приказ Небесного императора! – помогать небеснолисьему знахарю, если у того возникнут какие-нибудь затруднения. Лао Лун тоже в этом участвовал, хотя бы и затем, чтобы на Ху Сюань никто не покусился.

О том, как хороша супруга великого Тайлуна, на Небесах уже и песни слагали. Лао Лун к тому руку приложил, конечно, хвастаясь направо и налево, но песни раскритиковал и запретил. Что это, в самом деле, за песня, где есть такая строка: «Когда её лотосовые лепестки размыкаются, каждая бабочка мечтает напиться из них нектару»? И Лао Луну бесполезно было объяснять, что это метафора поцелуя, а не чего-то непристойного. С великой драконьей цензурой поспорить никто не осмелился.

Сейчас Ху Сюань работала над каким-то особенно заковыристым эликсиром. Ей хотелось сплавить две техники, небесную и демоническую, воедино и посмотреть, что получится в итоге. А в итоге ничего не получалось: техники должны были вступать во взаимодействие, а вступали в противоречие и отталкивались, как сложенные неправильными сторонами вместе магнитные камешки, или взрывались.

— Видимо, – сказала Ху Сюань, машинально продолжая перебирать волосы Лао Луна, – ничего из этого не выйдет. Их можно использовать раздельно и даже улучшить, а соединить не выходит. Принцип действия вроде бы одинаковый, но сама их суть…