Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7, страница 142 – Джин Соул

Но плохая еда ещё полбеды, и даже смертельную скуку можно побороть, потому что лисы всегда найдут чем развлечься. Главной проблемой оставалась распутная старуха, которая с завидным постоянством пыталась проверить персик Ху Фэйциня «на зрелость». Появлялась она, как выяснилось, не только в бамбуковом лесу, но и в посёлке, и неизвестно куда пропадала. Ху Вэй веселился над незадачливым Ху Фэйцинем, ставшим объектом страсти старой ведьмы. Ровно до того момента, пока старуха не переключилась на него. Вот тогда ему уже стало не до смеха.

— Если это и сон, то кошмарный! – сердито сказал Ху Вэй.

Они пытались её изловить, но старуха была неуловимее крысы и, по-видимому, являлась частью картины. В этот раз они загоняли её с разных сторон, и Ху Вэю удалось-таки схватить старуху за ногу. Он возликовал, но в это время с небом начало твориться что-то неладное: оно пошло рябью, замутилось, облака потеряли форму и стали похожими на размытые водой письмена.

— Отпусти её! – воскликнул Ху Фэйцинь испуганно. – Её, наверное, нельзя ловить. Вон что с небом творится!

— Ещё чего! – фыркнул Ху Вэй. – Раз уж я кого-то схватил, то ни за что не отпущу.

Но тут неизвестно откуда налетел вихрь, подхватил их и зашвырнул, вернее, вышвырнул из карты. Лисьи персики значительно примялись при падении, лисы всё же не кошки, вот те всегда на лапы падают. В руке Ху Вэя был зажат старый рваный башмак.

— Что-что-что…. – заикаясь, вопросил Ху Фэйцинь, путаясь в собственном одеянии и пытаясь хотя бы сесть, – что произошло?

Ху Вэй, выругавшись, отшвырнул добычу и тут же уставился на неё круглыми глазами, потому что башмак рассыпался в клочья и развеялся, как сожжённый талисман, даже пепла не осталось.

— Шисю-ю-юн! – завопил Недопёсок, кидаясь к Ху Фэйциню и поднимая его.

— Меня бы кто поднял, – проворчал Ху Вэй.

Но Недопёсок обхаживал Ху Фэйциня, скача вокруг него и отряхивая с его одежды несуществующую пыль. Ху Фэйцинь, всё ещё ошарашенный, прижал руку к груди, почувствовав волнение вернувшегося в него Бай Э. Лисье пламя, кажется, обрадовалось Тьме и заплясало весёлыми язычками, разгоняя Ци по духовным каналам.

Ху Вэй наконец поднялся и, решив, что выбрались они его стараниями (всё-таки нужно было поймать старуху!), раскрыл рот, чтобы об этом объявить, но Недопёсок уже вопил:

— Это я додумался!

— До чего это ты там додумался? – ворчливо спросил Ху Вэй.

Недопёсок прыгал вокруг Ху Фэйциня, выпялив язык от радости, но лапой тыкал в сторону валяющейся на полу карты, и Ху Вэю пришлось признать, что их освобождение – заслуга Недопёска: на карте был характерный след от лисьего языка, а на лисьем языке характерный след от туши.

— Иди сюда, Недопёсок, – расчувствовался Ху Вэй. А возможно, он просто притворялся. – Дай я тебя расцелую!

Но Сяоху проворно спрятался за Ху Фэйциня, почуяв подвох. Ху Фэйцинь потрепал чернобурку по ушам, и тут уже расчувствовался Недопёсок.

Общую радость не разделяла только крыса. Она спешно проглотила зерно и принялась браниться так забористо, что у Ху Фэйциня даже уши покраснели, а Сяоху разинул рот и зачарованно на неё уставился. Говорящих крыс он встречал и в мире смертных, но крыс с таким богатым и красочным лексиконом – никогда. Крыса костерила их во все оскрёбки. Как же! Ведь она лишилась дома и неиссякаемого запаса зерна. Наругавшись вдоволь, крыса попыталась залезть обратно в карту, но нужная метка была начисто слизана Недопёском, а остальные не открывались, как она ни упиралась в них лбом. Тогда крыса пригорюнилась, ненадолго, впрочем, и скоро словарный запас Недопёска, да и Ху Фэйциня тоже, значительно пополнился.