Книга Корпус тайных наук, страница 78 – Саша Мирович

Если бы Александра попросили составить словарь и подыскать иллюстрацию к слову «смущение», он, пожалуй, выбрал бы портрет Витольда Вислоцкого, ровно такого, как сейчас. Их совсем недавно такой независимый, слегка небрежный рассказчик теперь опустил глаза, а на скулах у него выступил заметный румянец.

Александр понаблюдал за ним немного, а потом решил добить и прибавил:

— Я знаю, как Вислоцкому это удалось.

Тот немедленно вскинул на него внимательный взгляд.

— Магия юстициара. Причем юстициара блестящего, уверен, профессор Соболевский со мной согласится: вложить волю в приказ, да еще и четко вывести в слово в таких условиях – это все равно что виртуозно сыграть на скрипке посреди пожара. Мое восхищение, Вислоцкий, – он почтительно склонил голову.

— Мне посчастливилось, – отозвался Вислоцкий. – Я… отрабатывал недавно именно этот посыл – повеление. Ну и еще, когда мне страшно, я действую быстрее, а мне было очень страшно. Это же смертный ужас, – неловко усмехнувшись, он взглянул на Лорингофена. – В любом случае ты ничего мне не должен, я счастлив, что сумел помочь, – на несколько секунд он смолк, безостановочно кроша бисквит, а потом вдруг улыбнулся: – И зовите меня Витольд, так зовут друзья. Ну, звали бы, если бы они у меня были. А теперь прошу извинить. – Он поднялся из-за стола. – Мне нужно глотнуть немного воздуха, я буду ждать вас на крыльце.

Из зала он вылетел быстрее, чем кто-нибудь из них успел его остановить. Александр задумчиво смотрел вслед сбежавшему участнику их застолья, когда Полев вдруг пару раз со скрипом качнулся на стуле, а потом торжественно произнес:

— Полевско-лорингофено-озерцево-рощино-елецко-вислоцкое братство, – он удовлетворенно кивнул.

— Что? – Александр очнулся от размышлений.

— Помнишь, перед выходом в «Свеаборг» ты спросил, что у нас за братство такое? – Полев еще раз качнулся на стуле, тот накренился. – Я и ответил, только тогда неполно. А теперь понятно, какое у нас настоящее название – полевско…

— Не надо! – Александр улыбнулся, предупреждающе подняв руку. – Я все понял. И согласен.

Надо же, он и в самом деле был согласен, хоть и все еще до крайности удивлен. Кто бы мог подумать, какие чудеса способны сотворить одна трехчасовая прогулка и несколько чашек кофе. Может быть, Митя прав, надо чаще общаться с людьми и заводить с ними приятельство?

— Славно, что все мы сегодня в таком благодушном настроении, – произнес Рощин. – Но давайте-ка собираться, пора. До Ораниенбаума неблизкий путь, нам бы вернуться засветло, да и облака вон на дождевые похожи.

Засобирались, поднялись, задвинули стулья, некоторое время решали, сколько оставить сверх счета, да проверяли, не забыл ли кто что-то важное, а когда наконец вышли за порог, увидели сцену, которой совсем не ожидали в такой благостный день и так далеко от Корпуса.

Чуть в стороне, у стены, стоял Витольд. Его окружили трое: Назиров, Винклер, державшийся на безопасном расстоянии, и еще один студент, высокий, широкоплечий и больше всего напоминавший гренадера на посту. В нескольких шагах от них остановился Тулупов, который улыбался так, будто поймал ценную бабочку или лягушку для своей анатомической коллекции и теперь прикидывает, как лучше насадить ее на булавку.

— Ну что же ты, мой милый пшек! – голос Тулупова звучал так светло и чисто, будто он говорил с лучшим другом. – Всего-то и нужно, что извиниться за свои манеры. Мы ведь понимаем, что ты им не обучен! Откуда бы тебе? Всего лишь одно извинение за то, что не умеешь уступать дорогу! Ну же, прош-ти-те – или как это будет на твоем языке?