Книга Корпус тайных наук, страница 81 – Саша Мирович

Александр как раз забавлялся этой мыслью, когда, выходя на Петергофскую дорогу, услышал за спиной негромкое бормотание:

— Тулуповцы – надо же… Хм, хм… – судя по тому, как хмыканье напоминало усмешки, беседовал сам с собой Полев. – Тулуповцы и Тулупов. Тулуп и Тулупчики. Ха! А пригодится!

Отчего-то в том, что придуманное прозвище пригодится Полеву в ближайшее время, Александр не сомневался. Ничего еще между ними всеми не закончилось, может быть, даже только начинается.

* * *

Обратная дорога пролетела быстрее, чем Александр успел устать. Послеполуденное солнце светило мягко и даже не думало прятаться за тучи, поднявшийся ветер был прохладным, но не пах дождем. Северная промозглая осень как будто решила ненадолго прикинуться своей южной сестрой и побаловать всех напоследок.

То ли в тон погоде, то ли просто чтобы отодвинуть подальше стычку, разговоры все тоже вели беззаботные.

Полев донимал Озерцева расспросами о каждой встречной травке, которая еще оставалась зеленой: «А эта зачем нужна? А эту в алхимии используют? А какие у нее магические свойства? Не целебные, а вот именно магические? А как называется по-научному? А как в Средние века называлась? А раньше?» Покладистый Озерцев отвечал.

Рощин время от времени присоединялся к нему, то и дело переходя на рассказы о том, как травы используют в их огромном имении, кто этим занимается да что об этом думает его матушка, считающая себя невероятно сведущей в этих вопросах.

Витольд то слушал, то принимался учить всех польским названиям и встречных трав, и разных других предметов, причем норовил сбиться на непристойные пословицы или анекдоты.

Лорингофен молча мерил дорогу длинными ногами, но иногда вклинивался в обсуждение с рассказами о том, что недавно вычитал о взаимодействии материалов и растений и о родах магии, которые ими управляют.

Александр в основном слушал, время от времени смеялся вместе со всеми или кивал на рассуждения, которые казались ему особенно интересными. Ему было хорошо так, как не бывало уже давно, и уж точно – почти никогда в такой большой компании. И как всегда в такие редкие минуты, он предпочитал слушать, смотреть и просто ощущать момент, который потом можно будет сохранить и вспомнить.

Понемногу вечерело, когда они вошли в парк Корпуса. Вдалеке, где его аллеи смыкались с парком императорской резиденции, слышались громкие голоса и смех: там тоже праздновали день Марьи-Царевны. Со стороны главного здания неслись негромкие, словно бы приглушенные аккорды: кто-то предпочел провести выходной в музыкальной комнате, в обществе господина Баха.

Александр улыбнулся, жмурясь на вечернее солнце: до чего же славный день. И закончится он так же: сейчас он поднимется в лазарет – неважно, что там думает доктор Шлегель, – выложит подарки Мите на одеяло, расскажет о сегодняшних приключениях, и так они проведут вечер, пока не стемнеет и не придет время отправляться к себе.

— Я считаю, никуда не годится, что Ховрин в праздник валяется целый день в лазарете один, в тоске и скуке, – вдруг заявил у него за плечом Полев.

Вздрогнув, Александр вынырнул из приятных мыслей и обернулся.

— Что?.. – озадаченно переспросил он и тут же возмутился: – Он не в тоске, он болеет и поэтому отдыхает! Я сейчас как раз к нему иду, несу ему все это. – Он кое-как показал, подняв перед собой, коробку с пирожными и книгу.