Книга Корпус тайных наук, страница 68 – Саша Мирович

— А ты ведь про Софи не рассказывал, – задумчиво проговорил Рощин, который теперь сбавил шаг и шел рядом с ними. – Не знал, что мигрень можно вылечить.

Александр покивал: дар целителей казался ему не просто особенным – ценным вдвойне, из-за того что мало кто из дворян готов был применять его за пределами семейного круга. Тем сильнее удивлял Озерцев, готовый лечить коров и зайцев. Интересно, как на это смотрят их уездные знакомые?

— Софичка не любит об этом говорить, – слегка насупился Озерцев. – Ей все кажется, что, если вслух мигрень поминать, она может вернуться. Это не так, мне кажется, но что уж тут сделаешь… Так что раз Софичка не хочет, я тоже стараюсь молчать на этот счет.

— Вы дружны? – поинтересовался Александр. – В смысле, с Софьей? Или с… Паней? – не будучи уверен, какое тут должно быть имя, он споткнулся на слове.

— Ну как дружны, – Озерцев улыбался мягкому, припекавшему все сильнее солнцу. – Я с ними со всеми, в общем-то, дружен. Всех люблю, и матушку, и Паню, и Софичку, и Наденьку, и Грушу, и нашу Аглаю, старшую. Они, знаешь ли, чудесные, письма вот мне пишут по нескольку раз в месяц, спрашивают обо всем и обо всех. Благодаря Аглае и Груше я и свою судьбу теперь знаю, – закончил он вроде бы гордо, а вроде и с какой-то тайной печалью.

— Как это – знаешь судьбу? – нахмурился Александр.

Впереди послышалось возмущенное фырканье, как будто там вышагивал норовистый конь.

— Да потому что они ему сказали! – Полев на ходу обернулся через плечо, сверкнув глазами. – Сказали, мол, как доучишься, остаешься дома и ни шагу прочь. Вот и вся судьба!

— Неправда! – вспыхнул Озерцев. – Не так все было. Просто Аглая и Груша лучше прочих знают наши дела, даже лучше матушки, и хорошо видят, до чего сейчас непросто все с Белым Озером. Это имение, – пояснил он Александру. – Я не стыжусь и не скрываю, что мы не Крезы, и понимаю, что Аглая с Грушей правы: если за нашими животными и землей будет присматривать чародей-целитель, то и дела наши пойдут совсем иначе. Так что тут и двух выборов быть не может, – закончил Озерцев с неожиданной твердостью.

Полев, к этому времени сбавивший шаг, поравнялся с ними. Выглядел он сердито и явно готовился спорить до победы. Александру же при виде того, в какую жесткую линию сжался рот Озерцева, показалось, что этот спор ни к чему хорошему может и не привести. Попытаться остановить? Или он для этого недостаточно еще свой?

Пока Александр колебался, Полев не медлил ни минуты и выпалил:

— А не кажется ли тебе, что ты просто боишься им возражать?! – Вряд ли он хотел, чтобы это звучало гневно, но голос все равно получился несколько резким. – Аглае, Груше? Я же их видел, говорил с ними, они как начнут стоять на своем, так их не свернешь с дороги. Все равно что под императорский кортеж бросаться!

Кто бы мог подумать, что глаза тихого, дружелюбного Озерцева умеют метать молнии?

— Мне кажется, – тихо, но твердо отозвался он, – что ты недостаточно знаешь моих сестер, чтобы судить обо всем этом, Алексис. – Он снова на секунду поджал губы, прежде чем закончить: – И давай лучше оставим в стороне эту тему.

По лицу Полева читалось, что он не сказал и половины из того, что хотел и мог бы! Что порассуждал бы еще и еще! Может, так и случилось бы, но положение спас Лорингофен.