Книга Корпус тайных наук, страница 67 – Саша Мирович

Александр рассеянно улыбнулся в ответ и подумал про себя, что прогулка обещает быть не просто приятной, но и вполне безопасной для здоровья: хорошо иметь доброго знакомца-целителя, который чует болезнь в чужом теле, как охотник – дичь в лесу. И обязательно надо посоветоваться с ним о Мите!

— Не скромничай, Тося! – потребовал Полев, размашисто шагавший впереди. – Федя прав: ты хорош и все время нас спасаешь.

— Ой, да ладно тебе, – Озерцев махнул рукой, но видно было, что слова друга ему приятны.

Пропустив на перекрестке четырех аллей шумную компанию во главе с Черешиным-младшим, Александр раскланялся с ними, догнал своих спутников и зашагал бок о бок с Озерцевым. Утро постепенно разогревалось, высоко стояло солнце, а небо казалось синим, как в середине лета, разве что ветром понемногу начинало тянуть по-осеннему.

— А мне кажется, По… Алексис прав, – сказал он Озерцеву. – Я слышал, мало кто может вот так и врачей таких мало. Одни владеют магией, но считают, что слишком хороши, чтобы идти в медики, другие идут, но никаким даром, кроме знания анатомии, не обладают. Такие нас лечат, конечно, но… всегда ведь кажется, что они что-то важное да не умеют. Часто и не умеют. А ты умеешь. Как ты вообще выбрал алхимию и целительство? – Александр с любопытством вскинул брови: ему такой выбор вряд ли пришел бы в голову, даже если бы дар располагал к этому. – Советовал кто-нибудь?

— По-моему, Тосю Бог привел, – негромко рассмеялся Рощин, поглядывая на друга.

Озерцев некоторое время молчал, посматривал то на золотящиеся деревья вокруг, то на видневшиеся уже совсем близко ворота парка. Аккуратно обходил каждую лужу, как делал бы любой человек, который очень бережет сапоги, потирал время от времени ладони.

— Тут ведь как, – тихо вздохнув, проговорил он. – Может, и Бог, конечно, но, может, и сестрица моя, Паня, – взгляд Озерцева засветился, потеплел и снова обратился к Александру: – Она, понимаешь ли, с самого детства – а ей на два года меньше, чем мне, – всех живых тварей, какие ей попадутся, подбирает и тащит в имение. Кого у нас только не перебывало! – Он даже руками всплеснул. – Птички всякие, зайчата с перебитыми лапками, бельчата, которые из дупла вывалились, мышата разные полевые. Раз вернулась с нянькой после прогулки, так вообще хромого волчонка за собой привела! С матушкой тогда чуть припадок не сделался, – Озерцев тихо фыркнул, было видно, что матушку ему жалко, но вспоминать переполох вокруг волчонка смешно. – Ну вот. Носила-водила Паня этих своих убогих и подраненных и всякий раз первому мне несла, потому как наши старшие четыре сестры не слишком этому радовались. Кто зверей пугался, они же чумазые и кусачие, кто просто возиться не хотел, кто из-за матушки расстраивался. А я не расстраивался – брал на руки детей этих мохнатых. И вот, мне было пять лет, взял на руки очередного серого зайчонка с лапой, сломанной в двух местах, стал гладить, успокаивать, а он вдруг поправился. – Тут лицо Озерцева так и засветилось гордостью, которой он не позволял себе, пока разговор был о том, как он не дал заболеть друзьям. – Ну вот. Так и пошло: я сначала стал Паниных питомцев лечить – иногда, правда, магия сбивалась, они еще и бегали как очумелые, – потом решил и за усадебными лошадьми последить, потом начал иногда в поле гулять, и оказалось, что я и землю хорошо чую. А потом еще одну нашу сестру, Софичку, от мигреней вылечил. Ну вот так и ясно все стало. Я решил: раз я все равно чую, как и чем болеют звери и люди – иногда даже почва и растения – и как их лечить, то с моим путем все понятно, – и снова улыбка Озерцева стала застенчивой, стоило ему только встретиться взглядом с Александром.