Книга Корпус тайных наук, страница 70 – Саша Мирович

— Все-таки он удивительно красивый! – Едва они вышли из лавки и направились к окраине города, Лорингофен принялся на ходу листать атлас, рискуя споткнуться или свалиться в какую-нибудь канаву. – Смотрю на это, и звезды кажутся настоящими, – он скользнул пальцами по картинке. – Поразительно, что над южными морями другие звезды, не так ли? – Улыбка осветила его сумрачное бледное лицо. – Всегда хотел увидеть, как они светят, отличаются ли от наших чем-нибудь.

— Тебе хотелось уйти в море? – с любопытством спросил Александр. Он мало знал Лорингофена, но почему-то картина морских путешествий не вязалась с его образом.

— Не знаю, – пожав плечами, Лорингофен захлопнул атлас. – Может быть. Разве не завораживает, как это происходит – корабль, даже какой-нибудь фрегат, например, выходит из порта и превращается просто в маленькую скорлупку. И вот эту скорлупку несет по волнам, а ты стоишь на палубе и чувствуешь каждое ее сочленение, соединение, чуешь нутром, где она уязвимее, а где мощнее. Достаточно сказать капитану, что нашел какой-то нелад, он отправит тебя туда, и немного твоей магии все исправит. И вот ты уже залатал прореху, ты держишь людей на борту как будто в собственных ладонях, потому что, пока ты следишь за порядком, за целостью всего, они в безопасности. И могут плыть, пока не увидят сам Южный крест. – Его глубоко посаженные темные глаза засияли. – Ну разве не замечательно?

Александр не нашел что ответить. И сил отвести взгляд тоже не нашел: это действительно звучало замечательно, чарующе. Каково это – жить и чувствовать всем существом не людей, не животных, даже не проявления природы, а… материалы? Вещи? Механизмы? Все вместе? Или как вообще говорить об этом правильно?

— Ты удивительно об этом говоришь, – негромко произнес Александр и все-таки перевел взгляд на расстилавшуюся впереди дорогу. Они вышли из Ораниенбаума, и она стала шире, свободнее, словно принадлежала теперь им одним. – Как это у тебя? Ты всегда это чувствуешь? Ну то, как… то, в каком состоянии материалы и вещи вокруг? Митя вот говорит, что он всегда чувствует воду, просто может внутри себя это чувство как бы приглушить или, наоборот, сделать громче.

Лорингофен некоторое время молчал, прислушиваясь, похоже, к ощущениям, потом задумчиво покачал головой:

— Нет. С материалами и предметами иначе. Знаешь, они обычно как будто дремлют. – Он посмотрел на Александра, старательно ища слова и сравнения. – Просто эта дремота у одних спокойная и приятная, у других тревожная, неглубокая, а у третьих и вовсе лихорадочная и тяжелая, как при болезни. Если к ним прислушаться и прикоснуться магией, они или предстанут перед тобой во всей красе, или станут жаловаться без слов, или покажут все свои изъяны и уязвимые места. – Несколько секунд Лорингофен шел молча, кусая губы, потом неуверенно улыбнулся: – Я тебя совсем запутал, да?

Александру хотелось его успокоить, но, если честно, он не был сейчас уверен ни в одном своем ответе. Слишком невероятные, даже для чародея, вещи Лорингофен описывал. Александр не мог отделаться от образов: как к его новому приятелю скачут каминные часы, показывая больной бок, и бежит музыкальная шкатулка, тряся пружинами и бессловесно сетуя на плохую жизнь, и, наконец, гордо шествует самовар, блестя боками и демонстрируя все свое великолепие. У каждого из них имелись имена, характеры и свои истории. Александр был в шаге от того, чтобы начать их придумывать, когда Лорингофен выдернул его из фантазий.