Книга Корпус тайных наук, страница 71 – Саша Мирович

— Так как, Александр? – он с сомнением заглядывал ему лицо. – Удалось мне что-нибудь объяснить?

— Честно говоря, не знаю, – нехотя сознался Александр. – То есть, с одной стороны, ты очень даже хорошо изъясняешься, а с другой, наверное, тому, кто про такую магию только читал в учебниках, трудно все это ощутить и представить. Я даже забываю иногда, что общаться с предметами – тоже чародейское дело, – он виновато улыбнулся.

Рядом с ними с обочины послышались какие-то тихие шорохи. Это Рощин на ходу набрал горсть желудей с веточками и маленьких шишек – деревья стояли близко от дороги – и теперь обстреливал Алексиса и Тосю, а сам держался рядом, явно слушая разговор.

— Да ты ведь сам общаешься с вещами, – негромко усмехнулся он и очередной желудь метнул в Александра. – Ты же, как и Вислоцкий, выбрал специальностью юстициарство, мы слышали, как об этом болтали Назиров с Тулуповым. Уж не знаю, почему, но Тулупова это злит.

— По-моему, его слишком многое злит, пора бы пить мятный чай, пока не случилось разлитие желчи. – Александр скривил губы. – Юстициарская магия медленная и совсем не эффектная. Не то что молнии метать или по степи гонять огонь, на что тут злиться-то?

— Юстициары, говорят, в канцлеры выходят, – Рощин улыбнулся задумчиво и чуть насмешливо. – Или до действительного тайного поднимаются и ведают дипломатией. Как тут не злиться? Не завидовать? – Теперь его прищуренный взгляд казался оценивающим.

— Ну не знаю, – Александр пожал плечами. – Канцлеров и министров иностранных дел в стране по одному за раз, а чародейских стряпчих – нас ведь так обычно называют – куда как больше. Ни красоты, ни славы. – Он, нахмурившись, смолк на несколько секунд, а потом встрепенулся, вспомнил, что самое интересное у Лорингофена так и не доспросил: – И, кстати, я ведь вовсе не общаюсь с предметами, как ты это назвал… Жанно! Это другое, это все равно что нести в себе волю и смысл и вплетать его в написанные слова так, чтобы не расплести было другим. Но саму-то бумагу и чернила я не слышу и не чувствую, а Ло… то есть Федя, говорит, что может целый фрегат со всеми его слабыми и сильными местами ощутить. Как это? – Он требовательно посмотрел на Лорингофена: – Как ты это делаешь? И когда узнал, что ты так можешь? Это же надо было на фрегате побывать, наверное.

Тут Александр заметил, какими взглядами обменялись остальные, – настороженными и будто бы опасливыми. Что-то не так? Когда он успел что-то не то спросить?..

Пауза затянулась, и он уже было собирался отступиться, но тут Лорингофен заговорил – негромко, слишком ровно, будто нехотя:

— Мы живем в Кронштадте. – Глядел он на дорогу далеко впереди. – Может, слышал: контр-адмирал Лорингофен, осада Корфу, Афонское и Дарданелльское сражение, личный друг Сенявина? За последнее теперь почти в опале. – Губы Лорингофена зло скривились. – Так вот, это мой отец. В детстве он водил меня на корабли, тогда я и научился их слушать. Думал, может, тоже стану флотским, может, это все пригодится, но теперь… – он досадливо махнул рукой и уставился на дорогу внимательнее прежнего.

Александр догадывался, что за драматичным «но теперь» прячется беда с магией. Конечно, на флоте такое могло преподнести тысячу неприятных сюрпризов, но после всего сказанного Лорингофеном, после горечи, с которой он говорил об отце и кораблях, не сочувствовать ему оказалось невозможным. Пусть проникнуться его страстью Александр и не мог: ему самому делалось тошно от одного вида большой воды, особенно моря, и даже на твердой земле где-нибудь на петербургской набережной бывало порой не по себе.