Книга Корпус тайных наук, страница 136 – Саша Мирович

На секунду стало страшно: а что, если он ошибся? Что, если от авантюры, в которую он втянул друзей, все они пострадают? С чего вообще он возомнил, что может доработать старинный ритуал, провести его и добиться успеха? Захотелось накрыть голову подушкой, как в детстве, и спрятаться где-нибудь в дальней комнате. Но разве он вправе отступить сейчас?

Поглубже вздохнув, Витольд поднялся с постели, оправил сорочку, разгладил манжеты и подошел к остальным.

— Ты перепроверил за мной? – он кивнул Елецкому на схему.

— Да, и немного укрепил кое-где нити, – отозвался тот. – Но за тобой не нужно ничего особенно исправлять.

— Лестно, – слегка усмехнулся Витольд. – Ну что, все готово? – Он обвел друзей взглядом, и все торжественно кивнули в ответ.

Последним Витольд встретился глазами с Федей. Он стоял, выпрямившись, высоко вскинув голову, и по тому, как неестественно он держался, было видно, до чего он напряжен и в то же время – насколько готов броситься в омут. Глубоко вздохнув, будто правда перед тем, как войти в холодную воду, он шагнул в круг и замер – на пересечении линий, в середине древесного ствола, на переплетении роз. Рисунок на полу вспыхнул золотистым светом, потом сияние чуть притухло и замерцало ровно, неярко.

Витольд смотрел, как все происходило дальше, и не верил, что у них все может быть вот так – настолько точно, словно в идеально отрепетированной театральной сцене. Или в мистерии, которую они, жрецы неведомого бога, знают наизусть и исполняют далеко не в первый раз.

Жанно прикрыл глаза, сосредотачиваясь, – и многократно усилились запахи полыни и розмарина. Тося шагнул к начерченному углем кругу, не переступая его границу, и протянул Феде большую миску ароматной воды – кажется, пахнуло рутой, – и Федя тщательно, трижды умылся. После Тося отставил миску и поднес Феде кувшин с молоком и медом, и тот осушил его до дна в несколько больших глотков.

Лоза у него под ногами тут же засияла ярче, сделалась вдруг объемной, будто настоящая, поднялась, оплела его лодыжки и икры, послала выше свой свет. Замерцали нарисованные розы, словно отозвавшись ей. Все это ощущалось мощнее, живее, острее, чем описывал де Каньи. У него многое было иначе, но не осталось времени пугаться или отступать.

В ушах у Витольда грянул орган – сперва неузнаваемой мелодией, а потом сбивающим с ног Te Deum, разом отрезав его от привычного мира. Потрясенный и оглушенный, он все-таки сумел поймать взгляд Алексиса и кивнул ему. Тот с некоторым запозданием кивнул в ответ и двинулся по кругу, по часовой стрелке. Вслед за ним пошел Елецкий, и последним присоединился Витольд. Каждое слово, произнесенное поэтом, юстициары должны были заверять и удостоверять своим присутствием и своей волей. Правда, сквозь органный гром Витольд слышал эти слова через раз.

— Собери воедино сердца, разделенные земными путями… – монотонно говорил Алексис. – Да коснется рука отца руки сына сквозь тьму, сквозь туман… – нараспев читал он, кажется, ища нужный ритм. – Я призываю ветер памяти, что несет шепот предков. Да пробудит он древний союз крови и сердца…

Орган продолжал греметь у Витольда в голове. Воздух сгущался с каждым шагом и каждым словом, от усиливающихся запахов полыни и розмарина начала кружиться голова.