Книга Корпус тайных наук, страница 138 – Саша Мирович

— Прошу вас, позвольте… – Соболевский аккуратно протолкнулся мимо него в комнату и метнулся к неподвижному Феде.

— Василий Федорович… Господин директор, – из-за плеча Жанно, который на всякий случай держал его за руки, Витольд увидел, как Елецкий выпрямился, будто на военном смотре. – Здесь произошел экспериментальный ритуал, объединивший в себе несколько чародейских искусств – от юстициарского ремесла до целительского, от целительского до магии словесности. Но возьму на себя смелость заявить… – он мельком обернулся, и Витольд встретился с ним взглядом, – что участие юстициаров стало решающим.

По мере того как он говорил, глаза директора все больше расширялись. Он слушал Елецкого и при этом обводил внимательным оценивающим взглядом комнату, освещенную множеством свечей; слепящие потоки, которые все еще били из окон, пусть и поблекли немного; Федю, пока что не очнувшегося, несмотря на усилия Соболевского. Наконец Василий Федорович шагнул внутрь – Тулупов просочился следом – и захлопнул за собой дверь.

— Адам Николаевич, будьте любезны, сделайте с этим что-нибудь, – он махнул на окна. – Пока сюда не сбежался весь Ораниенбаум. Вы сейчас здесь как нельзя кстати, – Василий Федорович снова повернулся к Елецкому, но смотрел теперь попеременно то на него, то на Витольда: – Итак, господа юстициары? В чем же таком вы сыграли решающую роль?

Мысль о том, что Елецкий не должен быть с этим один на один, наконец подхлестнула, и Витольд вынырнул из-за широкого плеча Жанно.

— Мы, как справедливо сказал Александр, сыграли решающую роль в ритуале, последствия которого сейчас перед вами, господин директор, – он говорил твердо и смотрел директору в глаза, но сердце колотилось как сумасшедшее. – Я нашел его описание в старофранцузских хрониках и принес его друзьям. Мы восстановили его, как смогли, и дополнили в соответствии с… с нынешними нуждами. Так что находка, перевод, создание и выполнение ритуальной схемы – это все мы вдвоем. – Витольд невольно улыбнулся, глянув на Елецкого и разом вспомнив, сколько тот сделал за последние сутки. Затем снова стал серьезен, перевел взгляд на директора и, упрямо нахмурившись, продолжил: – Это не было развлечением или экспериментом ради эксперимента, Василий Федорович. Мы хотели помочь другу.

— И сделали все для этого! – донесся напряженный голос Алексиса от дальней стены.

Директор, переводивший взгляд с одного участника ритуала на другого, заметно помрачнел. Когда же он в очередной раз посмотрел на Федю, которого Соболевский теперь очень аккуратно укладывал на кровать, в его глазах и вовсе появилось что-то темное, тяжелое, сердитое.

— Другу это, я так понимаю, господину Лорингофену? – вкрадчиво поинтересовался он, скрестив руки на груди. – Ну, судя по тому, что из всех вас он один лежит без чувств и напоминает мертвую царевну. – Только глухой не различил бы яд в голосе директора.

— Да, Лорингофену, – кивнул Витольд и тотчас заторопился объяснить: – Василий Федорович, вы же сами видели, что было на уроке у профессора Гавранека, да и Вильгельм Карлович должен был сообщить! А тут пришли вы с господином Келейниковым и рассказали про внеочередной экзамен, который… – дыхания вдруг не хватило, Витольд сбился на полуслове и закашлялся.