Книга Адмирал Империи – 64, страница 46 – Дмитрий Коровников

На этом моменте операторы связи на обоих линкорах проявили редкостную расторопность: канал мигнул и ушёл в закрытый режим. Офицеры на других кораблях не услышали продолжения, но я мог себе его представить. Хромцова наверняка припомнила Зиминой потерю «Суража» и то, что та не сумела удержать систему. Зимина — ударила в ответ тем, что сама Хромцова едва не потеряла всю эскадру в бою с османами и спаслась лишь благодаря моему вмешательству. Слово за слово, и две львицы уже метали друг в друга обвинения, способные расколоть любую коалицию. Будь проклята эта война, думал я, где старые раны открываются в самый неподходящий момент, а мне приходится сидеть и слушать, как рушится то, что с таким трудом собирали.

Я не стал слушать. Отключил звук на их частоте, а затем и вовсе вышел из общего чата. Пусть грызутся. Мне сейчас было не до чужих амбиций и разборок — в моей голове, словно кусочки мозаики, складывался иной узор.

Таисия Константиновна, чьё лицо всё ещё горело в одном из углов голографического экрана тоже наблюдала за перепалкой и молчала. Я заметил, как на её виске запульсировала жилка. Она терпела, но терпение явно подходило к концу. Потом она резко выпрямилась и произнесла — не столько в микрофон, сколько себе самой:

— Всё. Довольно. Я иду к императору. Без его личного приказа эти двое перебьют друг друга раньше, чем появится Суровцев.

Её изображение погасло. Я представил, как она сейчас идёт по коридорам башни «Империя», будить брата и пытается объяснить, что два самых опытных адмирала его флота не могут договориться, кто главнее. Что ж, подумал я, по крайней мере, я смогу переговорить с Иваном. А пока — сиди и считай вражеские вымпелы. Цифры не лгут. Цифры говорили, что флот Суровцева огромен и судя по характеристикам кораблей — полностью и уж точно на порядок лучше нашего готов к бою.

Вице-адмирал Пегов остался в чате последним, если не считать двух разъярённых, ничего не замечающих вокруг, дам. Арсений Павлович, чьё усталое лицо выражало сложную смесь желания провалиться сквозь палубу и сохранить остатки офицерской чести, смотрел на экран с видом человека, который предпочёл бы сейчас оказаться где-нибудь в тихом доке, подальше от любых разборок. Но судьба распорядилась иначе: обе женщины одновременно обратились именно к нему, как к единственному оставшемуся в чате арбитру.

— Арсений Павлович! — голос Хромцовой гремел даже через фильтры. — Вы свидетель: император назначил меня ответственной за оборону. Скажите этой… этому контр-адмиралу, что все её приказы — саботаж!

— Арсений Павлович, — вторила ей Зимина тоном, в котором сочувствие к Пегову боролось с едва скрываемым раздражением, — мы с вами оба балтийцы. Вы знаете, что сводная эскадра — моя. Разве я могу допустить, чтобы бывший враг управлял нашими кораблями?

Пегов прокашлялся и заговорил медленно, с той основательной неспешностью, за которую его ценили и подчинённые, и начальники:

— Уважаемые: Агриппина Ивановна, Настасья Николаевна… Я, право, польщён, что вы обращаетесь ко мне. Но давайте посмотрим правде в глаза. От моей дивизии в результате крайнего боя осталось три вымпела, считая флагман. «Полтава» дышит на ладан, два крейсера — выглядят не лучше. С такими силами я не могу не то что советовать — я не имею морального права голоса в разработке общего плана. Поэтому, уж простите, дамы, я, пожалуй, займусь своими кораблями. А вы — воюйте.