Книга Адмирал Империи – 63, страница 30 – Дмитрий Коровников

Тросы отстреливались один за другим — цепочка коротких вспышек как от пиропатронов, пробежавшая по кольцу укреплений, как огонёк по бикфордову шнуру. Каждый хлопок — обрыв нити, связывавшей форты в единый организм. Энергетический контур, и без того агонизировавший, погас. Остатки общего поля стекли с батарей, и на экране зелёный пунктир исчез — а на его месте осталась чернота, голая и незащищённая.

Мы без щитов. Зато свободные.

Форты поплыли.

Маневровые двигатели, рассчитанные на корректировку позиции, натужно выплёвывали интарий, и укрепления начали проворачиваться. Медленно. Градус за градусом. Я считал. Полный разворот — минута, может полторы. Минута, в течение которой стволы смотрят в промежуточное направление и не могут работать ни наружу, ни внутрь. Мёртвое время.

А противник не ждал.

«Мескени-гази» прошёл вдоль обездвиженного «Норд Адлера» и ударил бортовым залпом — небрежно, походя, как бьют того, кто уже лежит. Мещеряков ответил — одной уцелевшей башней. Заряд лёг в борт линкора без видимого эффекта.

— Держись, капитан, — передал я по связи, понимая, что это слова, не помощь.

— Держусь. Одной башней и русским матом. Второе — результативнее.

В другое время я бы усмехнулся. Но, не сейчас. Потому что два крейсера с южного направления шли прямо к центру сферы, туда, где стояли четыре судна-генератора перехода — неповоротливые, без единого орудия. Наш единственный способ покинуть систему.

«Решительный» бросился наперерез — маленький, злой, вставший между крейсерами и генераторами. Командир развернул эсминец бортом, закрывая собой ближайшее судно. Крейсера ударили — оба, одновременно. Эсминец вздрогнул, осел, ответил из бортовой батареи — коротко, точно, попав ведущему в нос. Крейсер отвернул.

Но второй обогнул «Решительного» с правого борта и вышел к генераторам напрямую.

Первое судно — вспышка. Тусклая, будничная. Второе, в двух километрах, приняло осколки и перестало существовать: потемнело, начало дрейфовать. Третье и четвёртое попытались маневрировать — экипажи инженеров на кораблях, не предназначенных для боя. Попытка длилась несколько секунд. Два разряда среднего калибра — и в центре сферы на месте четырёх генераторов остались четыре тёмных силуэта, медленно расходящихся в пустоте.

Мы заперты. Подпространственного портала не будет. Выход — только стационарные «врата», до которых нужно как-то долететь. Но, как? Мысль прошла насквозь, оставив жгучий след, — но реальность вытащила меня обратно. Форты ещё разворачивались. Секунды ещё шли.

— Разворот — тридцать пять процентов, — доложил Пападакис.

Треть. Только треть.

И каждая лишняя секунда слепого промежутка обходилась мне в чью-то жизнь: ещё очередь по «Норд Адлеру», ещё залп по «Решительному», вставшему на пути крейсеров и платившему за свою храбрость полной ценой. «Бдительный» метался между нами, прикрывая то один корабль, то другой, — маленький, юркий, распыляющий себя на всех, словно его хватит на каждого.

Не хватило.

Ракета вошла в машинное отделение — туда, где у эсминцев тоньше всего. Одна. Я не увидел, как это произошло, — только услышал короткий крик на аварийной частоте, оборвавшийся статикой, и увидел, как на экране зелёная точка просто выключилась. Не мигнула. Не задрожала. Исчезла. Шестьдесят два человека — число, за которым стояли лица и имена, и всё это перестало существовать быстрее, чем я мог произнести хоть одно из них. На месте эсминца расширялось облако, подсвеченное изнутри догорающим топливом, — и тот же оранжевый отсвет лёг на мой экран, на индикатор разворота, который продолжал ползти, безразличный к чужой гибели.