Книга Адмирал Империи – 63, страница 28 – Дмитрий Коровников

— Сомов, слева! — коротко, зло.

— Прикрываю, — Сомов на «Рафаиле» развернулся к двум крейсерам Гелена, вошедшим через восточный пролом и заходившим Мещерякову во фланг. Один — протаранил, содрав броню с борта. Второй — заставил отвернуть. Но к «Рафаилу» уже шёл третий, и Сомов понимал: в ближайшие минуты придётся выбирать — прикрывать Мещерякова или себя.

Я смотрел на них — на все свои корабли, дравшиеся внутри умирающей обороны, — и видел, как мгновения, выцарапанные у неизбежного, складываются в общую копилку, которая пустела быстрее, чем наполнялась. Эсминцы «Решительный» и «Бдительный» метались между нами — маленькие, юркие. «Решительный» ударил носом в борт галеры, проскользнувшей через пролом, — попадание в машинное, галера замерла. «Бдительный» бил по крейсеру, заходившему на «Норд Адлер» с кормы. Не уничтожил — отвлёк. Выигранная секунда. Ещё одна…

Мещеряков и «Мескени-гази» стояли друг против друга — залп в залп, на дистанции, с которой промахнуться невозможно, и выжить, соответственно, тоже. «Норд Адлер» вздрагивал от каждого попадания и снова стрелял, и снова вздрагивал. Обшивка левого борта дымилась. Три башни работали — остальные молчали, выбитые ответным огнём. Мещеряков стрелял тремя. Потом — двумя, когда третья захлебнулась, и рапорт из артиллерийского поста пришёл такой, какой он слышать не хотел: «Башня три — потеря расчёта». Два слова, за которыми — люди, которых он знал по имени.

«Мескени-гази», наконец, дрогнул — развернулся, огрызаясь кормовыми башнями, и обошёл «Норд Адлер» слева, через промежуток между крепостями. Мещеряков попытался развернуться следом — маневровые застонали, корпус начал поворот и встал. Ход потерян. Линкор завис, окутанный дымом и газом, — живой, стреляющий, но неспособный двигаться. Мещеряков бил по «Мескени-гази», уходившему в глубину, — попал, ещё раз, — но линкор Дерьяоглу выдержал и скрылся за корпусом дрейфующей крепости.

— Мещеряков, отходи, — приказал я.

— Куда, Александр Иванович? — без горечи и без упрёка, — просто констатация. Корабль не двигался. Отходить было нечем.

Я не нашёлся что ответить…

На мостике «Султана Баязида» Бозкурт не стесняясь, потирал ладони.

— Флагман, — воскликнул командующий. — Пусть Дерьяоглу добьёт «Афину».

Приказ прошёл сквозь эфир, достиг «Мескени-гази» — и через тридцать секунд, которые понадобились ближайшим линкорам и крейсерам, чтобы обогнуть дрейфующую крепость и лечь на курс, я увидел их на экране. Прямо по носу, дистанция сокращается, орудия разворачиваются. На нас.

Поля выжжены двумя ракетами. Первое прямое попадание — в левый борт, в район оставшихся трансляторов, которые даже не успели перезапустить.

«Афина» содрогнулась — остро, зло, как от удара в лицо. Мостик тряхнуло. Терминал оператора связи разлетелся фонтаном искр, и мичман Деревянко упал с кресла. Осколок пластика вошёл ему в скулу; он зажал рану рукой, кровь потекла сквозь пальцы. Он не издал ни звука. Смотрел на меня снизу вверх, широко раскрытыми глазами, и в этих глазах не было страха — только вопрос, тот единственный вопрос, который двадцатидвухлетний мальчишка задаёт командиру взглядом.

Второе попадание — в тот же борт. Пол выбило из-под ног, я схватился за подлокотник обеими руками — левая, после ранения в «Смоленске», отозвалась такой болью, что потемнело в глазах. Мир мигнул — чёрное, красное, снова чёрное — и вернулся.