Книга Адмирал Империи – 63, страница 25 – Дмитрий Коровников

Не как при Смоленске. Не как полчаса назад. По-другому.

Гелен, битый и оттого поумневший, рассредоточил ордер — его корабли шли широко, не давая бить в плотную группу. Рейс маневрировал парами: один подставлял борт, второй скользил за его тенью, сокращая расстояние. Сахи-Давуд вёл с юга нерасстрелянные вымпелы, принимая разряды на «Решадие 2», — и линкор держал. Османы палили из всех стволов…

Генераторы надрывались, с провалами — как пульс человека, поднимающегося по лестнице, которая не кончается. Перетоки шли во все стороны одновременно, энергия металась по контуру, латая ослабленные участки гуляй-города.

— Северный сектор — мощность падает, — доложил Пападакис. — Впервые за оба боя переток не компенсирует. Гадёныши давят грамотно: чередуют удары, не дают генераторам стабилизироваться и передохнуть.

— Крейсера с ракетами, — сказал я. — Приоритетные цели.

Пападакис помедлил — полсекунды, вечность по его меркам:

— У меня шесть позиций на секторе, каждая держит пять кораблей. Сниму хоть одну — образуется дыра, и в неё войдут линкоры.

— «Гангут» и «Дерпт» — на крейсера. Укрепления продолжают работать по ордерам.

— Принято.

Белозёров развернул «Гангут» к интервалу восточного сектора и открыл огонь. Лёгкий крейсер Дерьяоглу шёл в тени линкора, прикрываясь его корпусом: линкор принимал разряды на себя, а крейсер за его спиной сокращал расстояние. Краснов на «Дерпте» бил по линкору-прикрытию, пытаясь содрать щиты и обнажить того, кто прятался за ним, — но линкор, нетронутый до этого боя, с полными трансляторами, держал. «Дерпт» молотил по нему — залп за залпом, — и щиты медленно, неохотно, по одному проценту, сползали вниз. Медленнее, чем расстояние до рубежа пуска.

— Прикрыть те корабли, на которых у нас есть ракеты, — голос Рейса в перехваченном османском эфире: полусекундная задержка дешифровки. — «Барбарос» выдержит. Главное — довести…

…На расстоянии трехсот пятидесяти тысяч километров от этих залпов другой человек слушал ту же арифметику — но читал её иначе. Бозкурт стоял у тактической карты «Султана Баязида», и цифры рассказывали ему то, чего не мог видеть никто внутри сферы: гуляй-город русских на пределе. Плотность огня по секторам, время между разрядами, амплитуда колебаний защитного поля — всё указывало на одно. Пульсация на стыках секторов слабела. Четыре кулака делали то, чего не смогли два: они держали все руки занятыми, не давая ни одной крепости помочь соседней.

— Гелен запрашивает атаку ракетами, — доложил Озтюрк.

— Нет, — Бозкурт не повернул головы. — Сначала максимальное сближение — потом. Сейчас — давление. Ракетные крейсера довести до рубежа. Дерьяоглу — первый.

Озтюрк передал. Бозкурт не торопился. Торопливость — болезнь молодых командиров, путающих скорость с решительностью. Стена слабела с каждым залпом, и ракеты приближались к рубежу, и всё, что от него требовалось, — не мешать процессу. Не ломать ритм. Дать арифметике сделать своё дело.

Он подумал о тех, кто горел за стеной, — о своих, чьи корабли принимали огонь крепостей. Гелен потерял ещё два вымпела — маркеры мигнули и погасли, и где-то внутри этих погасших маркеров были люди, которых Бозкурт знал, чьи имена встанут в списках, чьи семьи получат уведомления с гербом и подписью адмирала-паши. Его подписью. Один из вымпелов — крейсер «Эдирне», капитан которого вчера докладывал ему лично, стоя навытяжку, — двадцатишестилетний лейтенант, с жёлтой бусиной на браслете, которую турецкие космоморяки носят «на удачу». Бусина не помогла.