Книга Адмирал Империи – 63, страница 22 – Дмитрий Коровников

— Знаешь, что интересно, Александр Иванович? — голос Пападакиса стал другим: не лёгким, не театральным — задумчивым. — Дерьяоглу. Стоит за ними — свежий, полный, как запасной магазин. Не двигается. Ни одного залпа. И Сахи-Давуд у орбиты. У старика больше половины флота в резерве. Он не бьёт — он смотрит.

— Я знаю. И мне это не нравится.

Ещё час такого боя — и у Гелена с Рейсом не останется эскадр. Это понимали оба адмирала, чьи корабли горели. И это понимал Бозкурт — лучше всех.

Тот же бой, удалённый расстоянием до невнятного ритма, доносился до мостика «Паллады». Хромцова не пыталась следить за ходом сражения — тактической картинки у неё не было, только дальняя связь и слабое эхо ударов в эфире. Но этого хватало. По ритму — ровному, без сбоев — она знала: Васильков держит.

Но то была первая волна. Хромцова понимала, что будет вторая, потому что помнила Бозкурта на палубах своего корабля. Этот человек не отступает от добычи — он кружит. И то, что сейчас его дивизии горят у фортов, — разведка, не штурм. Бозкурт терял корабли не потому, что не умел считать, а потому, что покупал знание — оплачивал его вымпелами, и каждый горящий крейсер приносил ему ответ на вопрос, который стоил дороже крейсера.

Поэтому, пока Васильков выигрывал бой, Хромцова готовилась к следующему.

— Пегов, — вызвала она аварийную частоту.

— Слушаю, — голос сиплый, злой, живой. Пегов после боя был как пёс после драки — укушенный, но с зубами.

— Как у вас дела, в том числе и с артиллерией?

— Парочку восстановили. Трансляторы прогорели. Нужна замена, а запасных нет.

— Значит, пять из девыти. Готовьте «Полтаву» к бою, Арсений Павлович. К настоящему.

— К какому ещё настоящему? — Пегов помолчал. — Мы же договорились ждать подхода фортов. Думаете, старик полезет снова?

— Думаю, старик полезет, но иначе. И когда полезет — Василькову понадобимся мы. Все, кто может стрелять.

Пегов хмыкнул — и в этом хмыканье Хромцова услышала согласие.

Она переключила канал. «Севастополь» — щиты растут, трансляторы перезапущены. «Рафаил-2» — на ходу, силовая стабильна. «Князь Таврический» — ход восстановлен, орудия на калибровке. Четыре корабля уже способны драться. Каждая минута ремонта — ещё один ствол, ещё один камень в стену, которую Хромцова возводила у Бозкурта за спиной…

На дальней дистанции маячил ордер Сахи-Давуда — около трех десятков кораблей, не атакующих, но и не уходящих. Пока он стоит — она привязана к орбите. Но тридцать кораблей без дела, пока остальные горят, — роскошь, которую Бозкурт долго себе не позволит. Когда он снимет Сахи-Давуда и бросит к фортам — для неё откроется коридор. И она должна быть готова в него войти.

— Капитан. Ни секунды простоя. Всех из погибших кораблей — ко мне на «Палладу»… Надо восстанавливать численность экипажа.

— Есть, — ответил Забелин, и Хромцова уловила в его голосе то, чего не слышала последние четыре часа: энергию. Не бодрость — что-то более глубокое, вернувшееся к людям, когда стрельба по ним прекратилась и появилось ощущение, что будущее длиннее ближайших десяти минут. Забелин развернулся к терминалу, и Хромцова услышала, как он отдаёт приказы — быстро, чётко, безо всякого «предварительно». Корабль оживал. Её корабль.

Хромцова знала Бозкурта — она видела, как он думает. Сейчас, на мостике «Баязида», он делал то же, что она: смотрел на поле боя и считал.