Книга Пятая голова Цербера, страница 63 – Джин Родман Вулф

— Ну вот, – и Старый Мудрец шевельнулся особым образом. Из ниоткуда возникло второе Дитя Тени и село рядом с ним, плотное и совершенно реальное.

— Это ты со мной говорил? – уточнил Пескоходец. Его собеседник не ответил и не поднял взгляда. Спустя миг он откашлялся в ладони так же, как сделал это Старый Мудрец, и отвел их.

— Говоря со мной, ты говоришь со всеми нами, – отвечал Старый Мудрец. – Нас здесь пятеро, так что ты говоришь прежде всего с этой пятеркой. Но и с остальными Детьми Тени тоже. Хотя и ослабленные расстоянием, песни их долетают издалека, помогая очертить контуры формы, в коей являюсь я сам. Но взгляни-ка на то, что этот второй показывает тебе.

На миг Пескоходец посмотрел на Дитя Тени. Ему показалось, что оно еще довольно молодо, но темное лицо было молчаливым и недоступным. Глаза почти закрылись, но даже сквозь сомкнутые веки Пескоходец чувствовал его дружелюбный, немного смущенный и чуточку боязливый взор.

— Возьми немножко, – предложил Старый Мудрец.

Пескоходец подцепил пережеванное пальцем и понюхал. Пахло отвратительно.

— Это дает нам нашу силу, потому что, хотя это всего лишь растение вашего мира, в нем заключены величайшие возможности. Листья его широкие, серые, покрыты бородавчатыми наростами, цветы желтоватого оттенка, семена розовые и похожи на шипастые яйца.

— Я видел его, – сказал Пескоходец. – Съедобные Листья предупреждал меня насчет этого растения, когда я был еще маленьким. Оно ядовито.

— Так верят твои соплеменники, и так будет, если объесться его, но смерть, вызванная этим способом, не из мучительных и, пожалуй, лучше любой другой. Но в промежуток между двумя полными лицами планеты-сестры мужчина может взять свежие листья и осторожно поместить их себе за щеку. После этого он обязан воздерживаться от сношений с женщинами и поедания мяса, ибо он свят, и Господь в нем.

— Видел я одного такого, – мягко сказал Пескоходец. – Я не убил его только потому, что пожалел.

Он не хотел повышать голос и испугался, что Старый Мудрец рассердится, но тот кивнул:

— Мы тоже жалеем таких и завидуем им. Он становится Богом. Вероятно, он в свою очередь пожалел тебя.

— Он мог убить меня.

— Ибо он увидел, чего ты стоишь, и почувствовал твой стыд. Но, пока планета-сестра не явится снова в том же обличье, более не должно мужчине искать этого растения и вкушать его листьев. Он должен держать за щекой то, что уже получил, и жевать это, пока не перестанет получать удовлетворение. Вздумай он попробовать свежие листья чаще, неизбежно умрет.

— Но если применять растение так, как это делаешь ты, оно безопасно?

— Мы все впервые испробовали его в молодости и, как видишь, вполне здоровы. Разве мы плохо деремся? Мы живем очень долго.

— Как долго? – заинтересовался Пескоходец.

— Тебе-то какая разница? Я говорю об опыте. Мы видим и чувствуем многое. Было время, мы умирали окончательно, и тогда мы стояли выше Господа и ниже зверей. Но теперь мы не столь величественны, так что приходится нам жевать эту жвачку. Она заменяет нам мясо, когда мы голодны, а рыбы наловить негде, молоко, когда мы жаждем, а воды негде набрать. Юноша, воспылав похотью, ищет женщину, находит ее, становится великим человеком и умирает для мира. После этого он уже никогда не достигнет прежних вершин, но ведь остается с ним женщина, чтобы напоминать о тех временах, с нею он снова может заглядывать в дни своей цельности и мощи. Так же и с нами, с тою разницей, что, когда наши жены становятся белесо-седыми и перестают доставлять нам удовлетворение, мы просто сплевываем их в пригоршню. Потом обращаем свои взоры к лику планеты-сестры, дабы видеть, как огромно пространство и время, и когда фаза повторяется, находим себе новых жен. Мы снова молоды, и Бог с нами.