Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 60 – Джин Родман Вулф

— Всего-то пару месяцев как, да еще свезло мне на удивление, – зачастил Зубр, придвинувшись ближе и умоляюще сложив руки на груди. – Знал бы я, что это ты, Чистик, вся деляна бы по-другому пошла! Кому-кому, а тебе мы с ребятами пособили бы обязательно. Только откуда ж мне было знать, понимаешь? Этот олух, Гелада, только про нее да про него нам сказал, – пояснил он, указав парой быстрых кивков на Синель с Наковальней. – Рослая, говорит, телка, вроде из тутошних, из ям, а с ней недомерок какой-то, понимаешь, Чистик? Ни о служивом, ни о тебе – ни словца. Вскоре я вижу, служивый мимо топает, надо, думаю, ноги делать… и тут он назад повернул.

— А с чего это, – начала было Синель, – ты…

— Так на тебе ж, Дойки, нет ничего, – со вздохом пояснил Чистик. – У них перед тем, как отправить вниз, забирают все тряпки. Я думал, это весь город знает. Присядь-ка. И ты тоже, патера. И ты, Молот. Эй, дед, а ты где там застрял?

— Эй, дед! – гортанно подхватил его зов Орев.

Однако ответа из отступающей тьмы не последовало.

— Садитесь, – повторил Чистик. – Все мы, лохмать его, вымотались – Иеракс знает, как… а идти нам, пока не отыщем ужина или хоть ночлега, надо полагать, еще долго. У меня вот к нему, к Зубру, пара вопросов имеется. У остальных, наверное, тоже.

— У меня – безусловно, и еще как.

— Ну, значит, шанс тебе вскоре представится.

Подавая прочим пример, Чистик с опаской опустился на холодный каменный пол.

— Для начала должен сказать: все, что он говорит, слово-лилия, только проку в том не шибко-то много. Знакомых шпанюков, которым можно чуток – чуток, с осторожностью – доверять, у меня наберется, наверное, с сотню. Вот этот был одним из них, пока его в ямы не бросили, а больше между нами никаких дел нет.

Слушая его, Наковальня с Молотом тоже уселись на пол, а следом за ними, дождавшись дозволяющего кивка, сел и Зубр. Одолеваемый головокружением, Чистик прислонился спиной к стене и прикрыл глаза.

— Я обещал, что шанс будет у каждого, кто пожелает. Одно только хочу прояснить, а там уж валяйте вы. Зубр, где Елец?

— А кто это?

— Дед наш. Старый рыбак. С нами шел. Ельцом звать. Ты его кончил?

— Никого я не кончал!

Казалось, до Зубра – целая лига, если не больше.

— За что в ямы брошен?

Голос Молота тоже звучал будто откуда-то издали.

— Сейчас-то какая разница? – возразил голос Синели. – Мне куда интереснее, что он здесь делает. Тебе полагается в яме сидеть, и меня ты принял за девчонку из ям. Почему? Потому что голой хожу, как Чистик сказал?

— Сын мой, положение я всесторонне обдумал, – подал голос и Наковальня. – Вряд ли ты мог предвидеть, что я, авгур, окажусь при оружии.

— Да я вообще не знал, что ты из авгуров! Этот олух, Гелада, сказал: долговязая шкура, а с ней недомерок какой-то. Больше мы, когда начали светочи с потолка сдергивать, про вас ничего не знали.

— Выходит, это Гелада пустил в меня костяную стрелу?

— Не в тебя, патера, – в нее. Сказал: у нее-де ракетомет… потому и выстрелил, только промазал. У него лук такой, из костей склеенный, но стреляет Гелада куда хуже, чем думает. Слышь, Чистик, мне бы выбраться отсюда, и больше ничего не надо. Выведи меня наверх, куда угодно, а? Что скажешь, все сделаю.

— Посмотрим, – проворчал Чистик.

— Я выпустил по меньшей мере двадцать игл, – вновь вклинился в разговор голос Наковальни. – Нас поджидали ужасные звери и столь же зверообразные люди!