Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 57 – Джин Родман Вулф

— Ты как там? Идешь? – окликнул его Елец из непроглядной тьмы впереди.

— Иду, иду. Не кипешуй, дед.

В руке он все еще держал стрелу, пущенную кем-то в Синель. Древко не деревянное, костяное…

«Пара тоненьких костяных отщепов вроде лучин, – решил Чистик, в десятый, а может, в двенадцатый раз ощупав стрелу вдоль. – Остроганы, склеены, а кость, видать, была голенью какого-то крупного зверя или даже рослого человека».

Оперение стрелы тоже оказалось костяным, но зловеще зазубренный наконечник – металлическим, кованым. Да, Чистик слышал, что живущие за городом охотятся с луками, и стрелы в лавках рыночных торговцев встречались нередко… но совсем, совсем не такие. Переломив стрелу надвое, он бросил обломки под ноги и поспешил вперед, догонять Ельца.

— А Дойки где?

— Опять со служивым вперед умотала!

Голос Ельца звучал так, будто он сам еще довольно далеко впереди.

— Вот баба, Иеракс ее забери!.. Уже раз чуть не прикончили, а ей все мало!

— А о том, что меня едва не прикончили, ты уже позабыл? – донесся спереди, из темноты, голос Наковальни.

— Не забыл, не забыл, – заверил его Чистик, – только это для меня, знаешь ли, ерунда.

— Вздор-р! – подтвердил с плеча Чистика Орев.

Наковальня тоненько захихикал.

— Да, Чистик, мне твоя судьба тоже, в общем-то, безразлична. Отправляя капрала Молота вперед, я поначалу решил, что тебе придется отправиться с ним, но вскоре сообразил: ну тащишься ты позади – и ладно! Какой от этого вред? Задача Молота – не нянчиться с тобой, но оберегать меня от грубого обращения с твоей стороны.

— И задавать мне трепку, когда б ты ни решил, что я того заслуживаю.

— В самом деле, Чистик, о, в самом деле! Однако милосердие и снисходительность в глазах бессмертных богов много, много дороже любых жертвоприношений. Хочешь остаться там – сделай одолжение, не стану препятствовать. Как и мой рослый друг, намного, намного, в чем мы уже убедились, превосходящий тебя в отношении физической силы.

— Синель ничуть не сильнее меня, даже сейчас. По-моему, она и тебя-то если сильнее, так разве что самую малость.

— Однако в ее руках лучшее наше оружие! По этой причине она и настояла на своем. Ну а я, со своей стороны, только рад держать ее вместе с этим оружием возле нашего доблестного капрала, подальше от тебя.

Чистик мысленно отвесил себе подзатыльник: мог бы ведь раньше сообразить, что выстрел из найденного Синелью ракетомета уложит Молота не хуже ружейной пули!

— Все-то у тебя, значит, продумано, все рассчитано, – язвительно проворчал он.

— Вижу, ты, Чистик, решительно не желаешь называть меня «патера»? До сих пор отказываешь мне в почтительном именовании?

Как ни ослаб Чистик, как ни кружилась его голова, как ни терзал его страх за Синель и даже за себя самого, все это не помешало ответить:

— Это же значит признать тебя за отца, вроде как ту майтеру, наставницу мою бывшую, за матушку, верно? Ну вот начнешь по-отцовски держаться, тогда и посмотрим.

Наковальня вновь захихикал.

— Видишь ли, нам, отцам, надлежит неукоснительно пресекать бесчинства отпрысков, а также учить их – надеюсь, ты простишь мне сию невинную вульгарность – самостоятельно утирать грязный сопливый носишко.

Вынутая из ножен полусабля показалась непривычно тяжелой, однако тяжесть, и холод, и твердость металлической рукояти вселяли уверенность.